Моему монстру

1.Я не люблю себя? О, нет.
Я ненавижу. Утром. Вязко.
Когда разбитый мой скелет
Встаёт понуро из-под стяга.

Я ненавижу в зеркалах
Трусливый блеск чужих подобий,
Свою дорожную труху
В чужом, непрожитом гробу.

Я злюсь на жирные бока,
На лень, на зависть, на оскому,
На ту улыбку дурака,
Что шлёт привет миру людскому.

И есть во мне такая тьма,
Что кроме Бога не открыта.
Лежит на дне, как склеп без дна,
Моей души ночного скита.

Я называл её — «не я»,
Я гнал её святым веленьем,
Но приходила в час нытья
И наползала сновиденьем.

Я воевал. Не проиграл.
Я к ней спустился без фонарика.
И вдруг понял — я с ней скучал.
Ведь мы с ней — старая компания.

Она — не монстр. Она — моя.
Моя усталость и жестокость,
Моя забытая тоска,
Моя трусливая нескромность.

И я сказал ей: «Будем жить.
Я не люблю тебя, но слышишь?
Я буду крепким чай варить,
Пока ты тихо рядом дышишь.

Ты — это я. Мой стыд и боль,
Моя невыплаканная сила.
Я не люблю тебя — позволь,
Чтоб это нас не разделило».

Я не люблю, люблю себя… Но вот,
Внутри, где холодно и пусто,
Она — мой самый кроткий рот,
Моё беззвучное искусство.

Так и живём. В одном горшке
Цветок и сорная трава.
Любовь — не в светлом лоскутке,
А в том, чтоб Тень была живая.

2.Вечерний свет ложится на порог,
Где Тень застыла, словно часть узора.
Я больше не веду с ней старый спор,
Не прячу взгляд от пристального взора.

Она теперь не пепел, не вина,
Не шорох слов, заброшенных в подполье.
Мне эта странная родня дана,
Как соль земли, как горькое застолье.

Мы пьём покой из чашки одного,
Разделим хлеб и тяготы дороги.
В ней нет святого, нет в ней ничего,
Что подошло б под строгие чертоги.

Но в этой тьме, где плавится броня,
Где каждый вдох пропитан тишиною,
Она за честность выбрала меня,
Чтоб стать моей опорой и стеною.

Не нужно слов про святость и полёт,
Когда в груди смыкаются границы.
Тот, кто внутри свою метель метёт,
Сумеет в ней согреться и смириться.

Пусть не любовь — но тихий разговор,
Где шрам к рубцу ложится, как влитой.
И Тень ведёт со мною разговор,
Наполненный глубокой чистотой.

3.А после тишины приходит речь.
Та, что не льёт воды, не лепит фальши.
Мы учимся вдвоём себя беречь,
Входя в покой, где слов не нужно больше.

Я ставлю чай. Она садится в угол.
Я знаю — ей не нужно зеркала.
Она впитала горечь всех разлук,
Что совесть моя больше не легла

Спокойно спать. Она теперь — не сторож,
Не цензор, не судья в моём суде.
Она — мой грех, который мною прожит,
И тишина, что светится везде.

Я больше не хочу её распять,
Не задушить обетом или постом.
Мы научились молча понимать,
Что быть собой — не значит быть простым.

А значит — принимать, как вечер свет,
Как собственное тело на кровати,
Что Тень — не тьма, а только силуэт
Того, кто научился жить некстати.

Мы не враги. Мы даже не друзья.
Мы просто двое в комнате одной.
Я без неё — пустая шелуха.
Она без меня — ветер, дождь, туман сплошной.

И если спросят: «Ты любил себя?»
Я положу ладонь на край стола,
Где Тень моя, тихонько шевелясь,
Мне руку, как сестра, обволокла.

И я скажу: «Любовь здесь ни при чём.
Мы просто есть. Нам нечего делить.
Я научился быть своим ключом,
А не замком, который надо разломить».

4.И в этом принятии — великая купель,
Где смыты маски, просьбы и упрёки.
Мы не считаем прожитых недель,
И не твердим заученно уроки.

Быть целым — не в сиянии небес,
А в том, чтоб знать свои глухие дыры.
Чтоб Тень вошла, как в старый добрый лес,
И не искала там себе кумира.

Когда в окне стирается черта,
И ночь крадётся кошкой по карнизу,
Моя немая, честная черта
Даёт приют душевным зажимам и капризу.

Мы не клянёмся, не возносим хвал,
Нам не нужна фальшивая победа.
Я в ней себя когда-то потерял,
Чтоб встретить у остывшего обеда.

И этот мир, прозрачный и нагой,
Где нет стыда за шрамы и изъяны,
Очерчен нашей общею рукой,
Без лишних слов и приторно-румяных.

Пусть нас не судит тот, кто не умел
Смотреть в глаза своей полночной сути.
Я в этой Тени наконец созрел,
Омытый правдой в жизненной минуте.

Мы просто есть. Как корень и земля.
Как тихий гул в пустом подвале дома.
Я — это Тень. А Тень — уже не я,
Но без неё вся жизнь мне незнакома.

5.За окнами стирается эпоха,
А в комнате — всё тот же ровный свет.
Я понял наконец: любить — не вздохи,
Не жертвенный, не пламенный обет.

Любить — не значит гладить и лелеять,
Не значит украшать и возвышать.
Любить — уметь смотреть и не жалеть я,
Когда нечем отдавать

Мы — не одно. Нас двое в этом теле.
Нас двое в этой комнате одной.
Мы зеркала разбили и не смели
Склеить осколки лживой новизной.

Теперь мы спим. Усталые, как камни,
Перекатившиеся через боль.
Мы не враги. Мы не рабы. Мы — память
О том, что целостность не дарит роль.

А утром встанем. Чайник закипает.
Тень потягнется, ляжет на плечо.
И кто-то скажет: «Как же он себя пытае(т)!»
А нам с Тенью — легко и горячо.

От света ли? От правды ли? От стылости?
Мы разучились мерить на глазок.
Мы просто есть. Без гордости, без милости.
Как старый, обжитый мирок.

И если кто-то спросит: «В чем секрет?
Как ты живешь с своею темнотою?»
Я покажу на еле видный след,
Где Тень моя граничит со мною.

Мы просто стали. Комната. Окно.
Два существа. Одно существованье.
И мне не страшно больше всё равно,
Что кто-то назовёт это молчанье

Болезнью, слабостью или грехом.
Пусть называют. Тень моя смеётся.
Мы перестали быть для них стихом,
Который по слогам легко даётся.

Мы стали тишиной. А тишина
Не требует любви и пониманья.
Она течет, как полная луна,
Не спрашивая у других названья.

И в этом завершённом полотне,
Где нет цветов, а только рельеф и тени,
Мы наконец-то счастливы вполне
В своей немой и честной перемене.

Не нужно слов, чтоб оправдать покой,
И нет нужды в кострах из обещаний.
Я провожу по воздуху рукой —
И чувствую предел своих касаний.

Мир суетится, ищет берега,
Плетёт узлы из верности и долга.
А мне моя темнота дорога,
Как старая, забытая иголка.

Она сшивает порванные дни,
Она латает дыры в мирозданьи.
Когда мы остаёмся здесь одни,
Нам не страшны чужие покаянья.

Пусть вечер догорает в серебре,
И гаснут окна в сумерках окрестных.
Мы — две черты в единственном тире,
Мы — тихий гул в пространствах поднебесных.

Всё сказано. Рассеялся туман.
И дверь закрыта на засов железный.
Я — и эта Тень. Мы — истина и план,
Зависшие над самой светлой бездной.

Оглавление:
1.Аутодафе
2.Перемирие
3. Консолидация
4. Симбиоз
5. Безвременье