Жертва

Она избегала в ночи оставаться одна.
Любила котов, с головой уходила в страхи.
Она бы смогла оттолкнуться от липкого дна,
Но липкое дно было вместо нательной рубахи.

Оно прорывалось мотивом истерик и драм,
Где каждое слово казалось трагедией века.
А женщина в жизни играла отзывчивых дам
И видела в каждом животном почти человека.

В своей голове...
А реальность играла другой,
Совсем неприглядной, обыденной прямо картиной,
Где муж уходил регулярно в тяжёлый запой,
А с ней говорил не иначе, как с грязной скотиной.

Где мат и побои смывались бутылкой вина,
А слёзы уже не лились — лишь глаза выгорали.
Она напивалась, когда оставалась одна.
Она оставалась...
Хотя ей уйти предлагали.

Любовь ли прощала измены и твёрдый кулак?
Любовь ли лишала защиты и радости жизни?
Нет. Страх одиночества. Тонкий прилипчивый страх.
Нет. Боль — как наркотик, внедрённый путём мазохизма.

И мозгу не хочется что-то по жизни менять.
Протоптаны тропы привычных поступков для "леди".
Так любит она! И, готовая всё отдавать,
Она умирает... В одной из реальных трагедий.