Сретенье

Стоит февраль непроходимый,
укрытый снегом от мороза,
над рыболовом, вмёрзшим в льдину,
стоят деревья под гипнозом.
Мосты застыли враскоряку
и ждут, когда река проснётся,
а лёд надёжно встал на якорь,
не шелохнётся.

Ракетной готикой застыли
высотки Сталина на старте,
кустарная звезда на шпиле
никак до неба не достанет.
Пока не подтолкнули с краю,
стоят костяшки новостроек,
косяк такси стоит на красный
почётным строем.

Лежат в цветочном мавзолее
остатки летнего наряда,
в больничном гипсе Лорелеи
глядят с фасадов мёртвым взглядом.
Под накладным курганом скифским
лежит Ильич в гробу хрустальном,
влюблённый Гоголь на Никитском
никак не встанет.

С присущим звонарю величьем
Иван столбом стоит над прахом,
цари в скафандрах герметичных
лежат без шапок Мономаха.
В Святых сенях два экскурсанта
застыли перед ложной дверью,
сошлись две стрелки на курантах
глухим предвестьем.

Два нестоличных пешехода
всё ждут с надеждой терпеливой
зелёный свет на переходе
под светофором желтоликим.
Уже наполовину съеден
щербатый лунный блин над миром,
висит как тайный знак проезда
к седмице сырной.

Посередине воскресенья
стоит молящихся когорта,
вокзал открыл Святые сени
двунадесятому вагону.
Как будто всё светлей и чище,
как будто всё богоугодней,
в окно лазоревка стучится -
встречайте Гостя.