О городе

Под рёбрами улиц грохочут трамваи,
И копоть ложится на плечи домов.
Реклама багровым огнём догорает
В стекле опустевших ночных кабаков.

Скрипят перекрёстки суставами стали,
Шуршат под ногами осколки афиш.
И вывески, вспыхнув, как рыбы из стали,
Качаются в ветре, цепляясь за тишь.

Гудят магистрали протяжно и грубо,
Как будто под городом дышит разлом.
И ночь вырастает из дыма и трубок,
Как чёрный и медленный каменный ком.

В подъездах тускнеет тяжёлое эхо,
Лампады горят желтоватой слюдой.
И лестницы пахнут железом и пеплом,
И сыростью стен, и остывшей едой.

Под сводами станций дрожит электричество,
Как дальний и долгий подземный раскат.
Толпа разливается чёрным количеством,
Как нефть по гранитным ладоням оград.

Там лица стираются, словно монеты,
Там взгляды скользят по стеклу, как ножи.
И воздух пропитан усталостью света,
И ржавчиной медленной вечной межи.

Гудки грузовозов грохочут упрямо,
Разламывая оглушённый квартал.
И ночь наливает чернильную яму
В пустые колодцы оконных зеркал.

Стекают рекламы кислотным сияньем:
Лиловым, лимонным, зелёным огнём.
И буквы, как шрамы, горят на фасадах,
И свет прорастает в бетоне зерном.

Но где-то за этим гудящим каркасом,
За гулом витрин и дрожаньем машин,
Скрипит незаметная ось равновесия
В холодной механике тёмных глубин.

И время там капает медленно, ржаво,
Стекая по стенкам тяжёлых часов.
И тени растут под немой переправой
Глухих и пустых городских куполов.

Два смысла дрожат в этом гуле металла:
Один — это камень, бензин и гранит,
Другой — как трещина в теле квартала,
Где тёмная пустошь безмолвно звенит.

И если прислушаться к гулу проспекта,
К гортанному хору ночных магистралей,
Становится слышно: под толщей бетона
Растёт тишина, как корень в развалинах.

И в этом гудящем, тяжёлом вращенье,
Где город огромен, как чёрный маховик,
Над каждой минутой висит напряженье,
Как сдержанный, медленно зреющий крик.