Из сонетной поэмы 158-164

158.
В противовес

                Георгию Егорову

В противовес ему, скажу, Егоров,
Писатель и не без таланта он.
Да, незамысловатые узоры
По тексту вьются, создавая фон

Эпохи репрессивной кары граждан
По ту и эту стороны свобод.
И гимны распевающий народ
И он же неугодных грубый стражник,

Страдалец и терпила, и палач.
Поюще-пьющий, беспросыпный бражник,
Защитник он под материнский плач.

А по судьбе своей он каторжанин,
Охочий до наград и разных званий.
Попробуй ты его переиначь.
159.
Подмяло

               Василию Шукшину

О Шукшине написано немного,
Но на седом Алтае чтут его.
Два памятника с выраженьем строгим,
Таким же строгим, как лицо в кино.

Уехал из деревни он в столицу,
Талантом чтобы покорить Москву,
Он променял на серость синеву,
На злобные – улыбчивые лица.

И колесо вдруг закрутилось злости,
Подмяло и загнало в землю вмиг.
Стоят все в трауре со смертью Сростки.

Над Сростками висит туман как крик.
И тишина висит по-над погостом
И огибает величавый лик.
160.
Железна

                Александру Родионову

Твоя Ивановка, Поэт, исчезла…
…И опустела красота её –
Пустая логика властей железна.
Бурьяном всё в деревне заросло.

Была в Ивановке когда-то школа –
Исчезла первою не вдруг она.
И не понятно, чья же в том вина?
Не сдвиги видим – результат раскола.

Твоей Ивановке, знать, “Камень-память”
Установили мы на берегу.
Напоминать прохожим, знаю, станет,

Пусть даже кто-то глянет на бегу.
В твоём мы “Роднике” испили страсти.
Забыть, Поэт, такое не могу.
161.
Защитник

                Александру Дитцу

Почётный он правозащитник века.
Печальный возникает интерес –
Защитник трудармейцев, человека –
Райкома секретарь КП СС,

Переселенец с мамой из Поволжья,
По сталину народные враги.
Твердя, свернула набекрень мозги
Страна, пропитанная с верхом ложью.

Служение добру и тут же злу,
Прислуживая партии и власти.
Награды сыпятся на грудь ему.

Репрессии, развёрнуты страданья,
Как платья фрейлин на крутом балу,
Где до сих пор ещё слышны рыданья.
162.
А он внимателен

               Александру Пешкову

Да нет, не Горький он, но тоже Пешков.
И Сукачёва вроде как забыл,
Наверно, выпала с разбега решка,
Писателем став, на него забил.

А он внимателен к его был текстам
И дельные советы подавал,
Не затесался в прозе чтоб провал,
Как в наступленье в той войне под Брестом.

Он по образованью архитектор,
Но любит салаирскую тайгу.
Прямой прокладывает словом вектор.

Растут рассказы словно на лугу,
Захватывая в прозе светлый сектор,
В них чувственную встретите пургу.
163.
Воздушные перипетии

                Вячеславу Сукачёву

Писатель он – парашютист-пожарник.
Не раз выбрасываясь на пожар,
Он жизнью рисковал не как монтажник,
Он понял, уязвим земной весь Шар.

Все у него живые персонажи.
Природу любит он, свою страну,
Хоть репрессировала их семью.
Лесов дальневосточных был на страже.

Воздушные перипетии, в плане –
В различных переплётах побывал.
Вы сами же, читатель, всё читали.

Чиновничьи он тучи пробивал.
Литературные герои стали
Предметом подражания всем вам.
164.
Конец
.
Марк Юдалевич безупречно вежлив
С людьми, Поэтами, со мной всегда.
Присущая ему была мятежность
В свои преклонные, друзья, года.

Вильям Озолин редкий был редактор.
Моряк, но авиацию любил.
Владимир Башунов, нет, не грубил,
А Казаков напорист словно трактор.

Вот Игорь Пантюхов гордился папой.
Иван Мордовин часто бунтовал.
Владимир Соколов, снимаю шляпу.

Но дурака Ершов наш не валял.
Черкасов был целинник, но не хапал.
Мерзликин Лёня в камне засиял.