Авдеева конюшня страны

Игнат привычно запрыгнул в кабину своего КАМАЗа. Машина отозвалась родным рычанием дизеля, от которого пошла знакомая дрожь по рукам. На приборной панели, рядом с иконкой, скотчем было приклеено фото маленькой девочки из их поселка — ей всем миром собирали на операцию в Москве. Игнат помнил, как мужики в автопарке после смены скидывали в шапку по тысяче, по две... «С копейки по нитке — ребенку жизнь», — хмуро говорили они.
А в это время в Министерстве обороны и за высокими заборами судейских дач «небожители» делили другие цифры. Там не было копеек. Там были миллиарды, украденные у армии и медицины. Пока мобилизованные пацаны уходили на фронт как ополченцы — покупая на свои кровные, отобранные у семей, бронежилеты, каски и аптечки — тыловые крысы набивали подвалы золотом. Они воровали не просто деньги, они воровали броню у солдата и лекарство у больного ребенка. Это был позор, который жег сердце каждого работяги, платящего налоги ради «железного щита» Родины.
Глядя на новости об очередном генерале или прокуроре, у которых изымали валюту сумками, Игнат сжимал руль до белизны в костяшках. «Эх, сейчас бы сюда Ивана Грозного с его опричниками, — думал он, обгоняя фуру на заснеженной трассе. — Чтобы за лихоимство и измену в такое время — на площадь, на плаху, без пощады!» В те времена за воровство из войсковой казны не под домашний арест сажали, а на кол, чтобы весь род знал цену предательства.
Вспоминал он и Иосифа Виссарионовича. При Сталине разговор был бы коротким: трибунал и вышка. И не только самому казнокраду, но и его начальнику — за то, что вырастил под боком вора. Справедливость в понимании Игната была простой и горькой: если ты взял у страны, когда она воюет, ты — враг народа. И пуля — единственный законный итог для такого «хозяйственника». Сегодня на плечи Бастрыкина и Белоусова выпала эта «Авдеева конюшня», и народ ждал от них не просто бумажных отчетов, а той самой сталинской неотвратимости.
Наступил день, когда плотину прорвало. Игнат подкатил свой КАМАЗ к строящемуся корпусу детской больницы. Он видел, как на объект приехали люди с холодными глазами — «чистильщики» новой эпохи. Счета тех самых «упырей» в мундирах были обнулены, а их дворцы пошли под молоток. Впервые деньги, изъятые у предателей, пошли напрямую: на закупку КТ-аппаратов, на дорогие импортные лекарства для тяжело больных детей и на современную броню для тех, кто сейчас освобождает землю от нацистов и бандеровцев.
Игнат заглушил мотор. На стройплощадку зашел молодой парень — ветеран СВО на протезе, теперь работающий инспектором. Он пожал мозолистую руку шофера: «Спасибо, отец. Теперь за каждую копейку спросим. Больше ни одного пацана голым на фронт не отправим и ни одной матери на операцию ребенку СМС-ками собирать не придется». Игнат посмотрел в небо и впервые за долгое время почувствовал: Родина просыпается. Авгиевы конюшни вычищены, железный щит куется заново, а сострадающее сердце власти наконец-то бьется в такт с сердцем простого народа.