Я еду домой!

 
Марина Довгаль
         Какая же морока отправляться надолго и в далекий путь. Сколько смятений и волнений претерпишь, пока доберешься туда, куда нелегкая понесла. Что только не лезет в тот момент в голову – типа: как дорога сложится, хватит ли денег, не будет ли проблем с транспортом, не придется ли блукать, как встретят и придешься ли ко двору?
 
         Совсем другое дело с возвращением. Премилое дело. Никаких тревог и треволнений, хотя если оглянуться тот же путь, но голова легка и складывается все как надо и радость, которая если и была в ту сторону еле заметная: тревогами затюканная, теперь довольствуется положением, распирает вплоть до порога, думаю я купаясь в волшебной эйфории рядом с водилой, в комфортном авто, которое везет меня домой. Тачка действительно крутая: на кнопочку нажал: открываются окна, на другую: блокируются двери, а то и пищать примется, если надо сбавить скорость или повернуть.
 
         Я не одна: седоков полный комплект и все дремлют, а мы с водителем бдим: он с серьезным видом крутит руль, а мне не спится. Путь у нас дальний. За окном степь. Однообразие до горизонта. Небо, правда, удивляет, но не настолько, чтоб наблюдать его бесконечно. На что еще смотреть? На тополя, сбросивших листву, что местами стайкой или вытянувшись в ряд вдоль дороги, как вояки на параде проносятся мимо? Или зреть бесконечную местами бугристую землю, задрапированную в серый причудливый кустовый раскоряк и белые заплаты, от выпавшего дней пять назад, теперь подтаявшего снега? Унылый вид скрашивает музыка, что разливается по салону замысловатыми аккордами. Узбекский наигрыш, звучащий минуту назад неожиданно сменяется довольно знакомой мелодией и Марина Хлебникова задорно выводит:

Я никогда не хотела бы жить с тобой               
И без того я с лихвой плачу!               
За то, что я люблю, я плачу собой.               
Но не хочу я так, не хочу!               
А про тебя говорят: У него талант!               
Гораздо больше, чем у других!               
Ведь ты ж поэт, ты художник и музыкант!               
А я... Да сколько их, нас таких!               
Чашку кофею я тебе бодрящего налью               
И по настоящему спою новую песню!...

Следом Ненси в своем репертуаре:

Дым сигарет с ментолом,               
 Пьяный угар качает.               
 В глаза ты смотришь другому,               
Который тебя ласкает.               
 А я нашёл другую,               
 Хоть не люблю, но целую.               
 А когда я её обнимаю,               
Всё равно о тебе вспоминаю….

        Какая прелесть. Песни 90-х. Как же удивительно слышать их здесь в авто, водитель которого узбек, размышляю я с благодарностью к переключившему родные напевы на русские хиты человеку. Одно то, что у него имеются русские записи, пусть старые, делает ему честь.
А песни одна за другой звучат и звучат:

Он уехал прочь на ночной электричке,               
В темноте шагов ты все ждешь по привычке.               
 Осень и печаль - две подружки сестрички,               
 Рядом с тобой этой ночью немой.               
Он уехал прочь на ночной электричке,               
 С горя б закурить, да промокли все спички.               
 Осень и печаль – две подружки сестрички,               
 Девочка не плачь, все пройдет весной.

Приятный с хрипотцой голос прерывает осеннюю тоску, и новая песня пока мной не узнанная заполняет салон:

Золотится роза чайная,               
Как бокал вина.
Между нами дверь стеклянная,
Между нами тишина.
Мы губами прикасаемся
К льдинке тонкого стекла.
Мы согреть её стараемся,
Но не чувствуем тепла.

О, да это Кай Метов. Когда-то давно у меня была пластинка его: молодого, стройного, чернявого парня, заявившего о себе особо и завладевшего не одним девичьим сердцем.
Дальше запричитала Татьяна Буланова. Я ее не любила в свое время, поэтому теряю интерес к песне и переключаюсь на водилу.
        Меня тянет разглядеть человека имеющего русские шлягеры. Смотрю, конечно, не в упор, а незаметно: с легким полуоборотом и из-под припущенных ресниц (смотреть в упор, тем более на мужчину у нас не принято).

Ну, что сказать? Экзотическая личность: смуглость такая густая, черты лица крупные, грубые, достоинство пышет, что приходит мысль применить на практике свои исторические познания и выявить: чьих кровей будет товарищ.

        Дело в том, что национальность Узбеки весьма богата корнями. 92 рода составляет ее общность, и в родах этих разной крови намешано порядком.
На территорию нынешнего Узбекистана из века в век набегали завоеватели: персы, римляне, арабы, монголы и все, несмотря на строгое соблюдение аборигенами не смешение с чужой кровью, оставили уж чего греха таить ряд национальных особенностей. К примеру, мой водитель прямой наследник арабских кровей. Об этом говорят и смуглость его, и крупные черты, глаза на выкате, и присущее арабу достоинство, которое бросается в глаза.

         Интересно, как это самое достоинство становится чертой целой нации? Ищу ответ на свой вопрос, а в уме возникает верблюд, гордо задравший голову и, глядя свысока, надменно перебирающий большими губами.
М-да. Я опускаю глаза. Пример как бы не очень. Но, похоже, черт возьми. Вот взять грузин они тоже с достоинством, но несколько иным. Они больше на орлов похожи: черты лица резкие, строгие и глядят грозно….

         Эк, меня повело: не оскорбить бы национальный менталитет. Я гоню возникшее видение и про себя оправдываюсь: ничего личного, от безделья чёрте что в голову лезет, а сказать хотелось совсем о другом. О том, сколько в любой нации присутствует «отголосков» других наций. Взять русских: и монгольская кровь в них, и еврейская, и немецкая…. Одним словом, какой только нет. И это в любой нации присутствует. В любой.

         Каждый раз, думая об этом, удивляюсь, до чего природа предприимчива, как изобретательна и оригинальна во всем. Взять животных, насекомых, … а человек… какие грандиозные данные заложены. Вот только жаль не используется ему данное в полную меру, отчего-то мелочный он, бросается в крайности и в большинстве довольствуется потреблением. И еще, делится на достойных и недостойных без конца и кичится собственной нацией. А нации нет ни одной чистой: все народы давно перемешались!  Нация, как таковой, давно фикция, ширма, но все еще играет первую роль в политических играх, в стравливании народов, в войнах, а главное крепко сидит неким идолом, требующим обязательного поклонения в умах тех же стравливаемых народов.

            Мысли одна за другой не торопясь накатывают и отступают за вновь возникшими.
Дорога как ручей тем временем изливается из небес, а под колеса ложится блестящей речкой, машина летит, будто застоявшийся и выпущенный на свободу конь.

          Степь сменили городские постройки, красочные рекламы, базары придорожные, поля распаханные, речушки ивняком поросшие, люди делом занятые. Все мелькает, кружится, меняется. Никому нет до меня дела и мне все равно – кто там и что. Я праздный наблюдатель.  Я еду домой!