Дневник

Нет, не веду я дневника
Ни днем, ни чёрными ночами,
Когда ты с голыми плечами
Стоишь босой у ночника.

Напоминая, что от них
Не скроешься и за свечами,
От мыслей, что текут в дневник,
Сплетенных с лунными лучами.

Жалко, что кончается
Старая тетрадь,
Но не огорчаюсь я,
В Бога душу мать.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .


Я силищей такой могучею
Не помышляю обладать,
Чтоб жгучим зноем, сидя с ручкою,
Потомкам что-то передать.

Ты это знала и тогда еще
В плену серебряного дня,
Ты мне твердила угрожающе,
Что это все не для меня.

«Ведь лишь вокруг да около ты ходишь
И речь твоя мутна, пресна, темна,
Ты голых женских жоп певец просодий,
Мне суть твоя давно-давно ясна!

И ты, как стихотворец, не находишь
Каких-то слов, своих иль не своих,
Концы с концами буднично не сводишь,
О, нет, а знаешь, сколько-сколько их!»

Ложилась за складкою складка
На гладь молодого лица,
И было нам слушать так сладко,
Как бьются два наших сердца.

Залатай мой разорванный парус,
Он послужит еще кораблю,
Я всегда отступаю и каюсь,
Говоря, что тебя не люблю!

Наступай же, моя Ниобея,
Ветер в поле, хоть в полнои пыли,
Ты постарше, я много старее,
Все уплыли мои корабли.

Может, нам это все и осталось,
В самом деле не только ли нам,
Пить вино и латать этот парус,
Бессердечный к бранимым волнам.

Неяркий свет лежал в долинах,
А на Смоленске был багров,
Ты путалась в одеждах длинных
Арбатских проходных дворов.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Урок свой так я и не повторив,
Чужой ошибки, понял, нет, есть промах,
Вот за него нас будут и корить,
Ветшают люди, надо вешать их.

Не то чтобы мой карандаш онемел,
А нож не затем заточился,
Стихи я писать никогда не умел,
А нынче, гляди, надрочился.