Осколки. В поисках утраченного времени

(Цикл)

Восстановить картину

Хочу восстановить картину
По тем отдельным лишь фрагментам,
Что в голове «застряли» лишь наполовину,
А может быть всего на пять процентов.
Пытаюсь я «и так, и сяк» крутить,
«И вдоль, и поперёк» всё вспомнить,
Но не могу всё целиком восстановить,
И в голове какие-то «осколки».
Как паззл картину собираю,
Не помня толком ни имён, ни лиц,
Причём я точно знаю,
Что не получится собрать мне «блиц».
Всю хронологию я выстрою в цепочку,
Потом и событий фон,
Который помню я, конечно же, не точно,
Придётся обращаться в «общий фонд»*.
А там я нахожу ту информацию,
Которая всего лишь общезначима,
А мне-то нужно субъективное «приятие»,
И я теперь совсем уж озадачена.

Решила написать историю «свою»,
Не объективную, что будет и в учебниках,
А чисто субъективную и «личную»,
Ту уникальную, в которой есть потребность.
И это интересней «общих фонов»
И «объективных взглядов» на события,
Что пережили мы за эти годы,
И как они «испортили» нам жизни.

Моя картина выстроится так:
Сначала детство бедное в посёлке,
Потом и МГУ, Москва,
А позже и работа в Омске.
Идём мы дальше от достигнутых «успехов»,
И переходим к нашей «перестройке»,
Когда всё начиналось как бы «ради смеха»,
Закончилось плодами горькими.
«Обвал» произошёл в Алма-Ате,
Куда попали мы в конце 80-х,
Пришлось покинуть нам тот «край в тепле»,
Переместиться в Ленинград прохладный.
«Санкт-Петербург» стал город называться,
Когда я оказалась в нём с семьёй;
Об этом много я уже писала,
Как «маргиналом» стала («Ой-ой-ой!»).

И по прошествии десятков лет,
После потери и здоровья, и родных,
Пытаюсь получить ответ,
Как я могла «хорошее» забыть?
И почему всплывают лишь «потери»,
Ведь были же «успехи», достижения?
А потому, что все закрылись «двери»,
Оставив лишь следы тех унижений,
Что пережить пришлось за эти годы,
Нам всей страной и лично мне,
Когда, преодолели все невзгоды,
Мы «выживали», но «выжили» не все.
Так вот, восстановив канву,
Я собираю тщательно весь паззл,
И до тех пор, пока я не умру,
Или, как многие, я «не впаду в маразм»,
Картину «личной своей» жизни
На фоне общей, буду собирать,
Весь путь из «ада» к «парадизу»,
Ну, а потом весь путь мой вспять.


* То есть в интернет.

Под камнепадом

Мне некогда страдать,
Должна в стихах всё вспомнить,
И многое понять,
Что под «вуалью чёрной».
Когда жила активно,
Писать мне было некогда,
И мыслить позитивно
Мне приходилось редко.
Теперь же в размышлениях
Всё время нахожусь,
Пытаюсь все «затмения»,
Пока не утомлюсь,
Я осветить «по полной»,
Чего не понимала,
Поскольку шло всё волнами
И суть всю закрывало.
Мне в прошлом было некогда
Присесть хотя б на час,
И получался «бред один»,
«Не в бровь, а в глаз»
Все строчки ударяли,
И были примитивны,
Меня не усмиряли
И «раны не зализывали».

Теперь же есть и время,
А также есть желание
Про наше поколение
Писать воспоминания.
И я пишу теперь
О том, что было в жизни,
И открываю «дверь»
В историю отчизны.
Мне много лет уже,
И я имею право
На «крайнем рубеже»,
Без вычурной оправы,
Все нравы описать,
Которые забыты.
Я буду вспоминать
Лишь то, что видела,
В «советский» тот период,
Когда жила сама,
Как миллионы жизней
Теряла вся страна.
Страны той больше нет,
С названьем «СССР»,
И это не секрет,
Что дан плохой пример
Того, как и не нужно,
И вредно было делать;
Всё развалилось тут же,
Понять мы не успели.
Ну, а когда «проснулись»,
Наш поезд уж ушёл,
Назад мы оглянулись –
Там «камнепад» пошёл.

Под этим «камнепадом»
Мы жили много лет,
Пока как бы в награду
Не взяли свой «билет».
Тот «ваучер» был нужен
Лишь только для того,
Чтоб не приглашать на «ужин»
Им больше никого.
Всё было как в тумане,
И «рынок» был фиктивный,
Ну, а в «худом кармане» –
Лишь «мелочь» примитивная.
В такое положение
Попало большинство,
И много унижений,
Прямое воровство
Обрушилось на нас,
Людей «пятидесятых»
И живших «после Сталина»
В годах «шестидесятых».
Отбившись кое-как
От «нуворишей» наглых,
Оставшись «на бобах»,
Полезли в «петлю» сами.
И стала та «петля»
«Удавкою» на шее,
Наверно, всё же зря
Туда мы все полезли.

С тех пор прошла «эпоха»
Длинною в четверть века,
И жили мы неплохо
«Простому человеку»
Досталось кое-что –
Квартиры, дачи.
Всё это хорошо,
И пенсии опять же.
Но только не досталась
Нам «власть» тогда «народная»,
В мечтах она осталась
Людей «полуголодных».
Прошла уж четверть века
В мечтаниях пустых,
Что «всё для человека»
Должно, конечно, быть.
И многие столетия
Мечта теперь живёт,
Что минут «лихолетия» –
Счастливо заживём.
Однако нет «пророков
В отечестве своём»,
И очень кособоко
Мы до сих пор живём.
«Богатые» и «бедные»
Живут совсем по-разному:
Условия есть вредные
И очень безобразные
У тех, кто там «внизу» –
Живущие в провинции;
Почти что первоклассные –
Для жителей столицы.
«Рублёвка» стала символом
Богатого житья,
И едут мимо них
Те люди без жилья,
Которые вчера ещё
Хотели «частной жизни»,
Подставили «плечо»
Под «дух» либерализма.
Теперь всё изменилось,
Стремительно «посыпалось»,
А это и понятно –
Страна-то не насытилась.

Мёртвая петля

Я называю «мёртвою петлёй»
Свой переезд в Санкт-Петербург,
Поскольку сложным он путём
Мне дался. Здесь замкнулся «круг».
Училась и жила я девять лет в Москве,
Примерно столько же и в Омске,
Потом был Томск. Потом – в Алма-Ате,
Потом перебралась я в Петербург, но то прискорбно –
Тогда «распался» СССР,
Страна, в которой все мы жили.
И это есть пример
«Глобальной катастрофы».(Заслужили?).
Санкт-Петербург с тех пор как наказанье
За возвращение в «Европу».
Теперь я делаю признанье,
Поскольку всё сложилось плохо.
Осуществив успешно «мёртвую петлю»,
Я позже поняла буквальный смысл,
Когда почти что всю мою семью
«Косой скосили» те события и исказили жизнь.
Суть изменений в том упадке,
Который резко в жизнь ворвался,
Ведь у него свои «повадки» –
Ни с кем он в общем не считался.
И, превратившись в «маргинала»,
Начав, по сути, «выживать»,
Тогда я чётко осознала,
Что бесполезно и мечтать.
Поскольку все мечты разбились
О те высокие барьеры жизни,
И каждая мечта вдруг превратилась
В простейшую «хотелку» и «каприз».
И так прошло тридцать четыре года,
Как в «мёртвой той петле» я нахожусь,
Но вместе со «своим народом»,
По-прежнему я вместе с ним держусь.
Кульбит, осуществлённый мной когда-то,
Лишь отобрал все силы,
Хотя, если сказать мне ради «правды»,
Меня он очень закалил.

Кто помнит обо мне

Кто помнит обо мне –
Я точно этого не знаю,
Но вот в душевной глубине
Я только лишь подозреваю,
Что эти люди не забыли
Мой облик в жизни «той»,
Когда они меня любили
И восхищались мной.
И кажется, я слышу их,
И вижу лица молодые,
Что после лет «лихих»
Они ведь вряд ли сохранили.
Я их запомнила такими,
А как запомнили меня?,
Когда мы были молодыми
И не теряли мы ни дня.
И я была тогда активна,
Сейчас уже совсем не то,
И нет настроя позитивного
Чтоб «белое» носить «пальто».
По вечерам мы собирались
И обсуждали бурный день,
И время мы не замечали
Или нам было просто лень.
Носились на велосипедах
Во время летнего сезона,
И загорали до обеда
На травяных густых газонах.
Теперь не вспомню всех, конечно,
Общенья было очень много;
Я по природе «интроверта»,
Но не было тогда предлога
Уединиться и замкнуться,
Как я живу давно сейчас,
Мне позволяет оглянуться
Мой способ жизни в этот раз.
Всегда считалась я активной,
Мобильной и жизнелюбивой,
Хотя внутри себя стабильно
Всегда стремилась к жизни тихой.
Теперь живу я, как хочу,
Пишу стихи, в себе замкнувшись,
Но «по счетам» своим плачу,
И, к прозе жизни прикоснувшись,
Я экономлю сил остатки,
В надежде год хотя б прожить,
И не «играю с жизнью в прятки»,
Но не хочу по ней тужить.
Кто меня помнит, тот поймёт,
Что моя жизнь сплелась с эпохой,
Точней сказать, наоборот.
Тогда мне было очень плохо,
Не легче и сейчас совсем,
Когда сменилась парадигма,
И трудно стало всем,
Сбивают с ног нас катаклизмы.
Я помню тех, с кем начинала,
Кто мне случайно подвернулся,
С кем жизнь свою я продолжала,
И кто потом не оглянулся.
А вот уж помнят ли меня –
Не знаю, видимо, и помнят.
И иногда посреди дня
Стоит в ушах какой-то звон,
Как эхо нашей прошлой жизни,
Когда тебе был друг твой рад.
Мечтали мы о «парадизе»,
Ну, а попали прямо в «ад».



Зависть

Я испытала зависть с детства
К тем детям, кто меня богаче,
Кто каждый день там ел «конфеты»,
Кто «наряжался» – так тем паче.
Казалось мне, что жизнь «богатых»
Совсем другая, чем моя,
Где «от зарплаты до зарплаты»
Не мается вся семья.
А, повзрослев, учась в Москве,
И будучи уже студенткой,
Завидовала всегда я тем,
Кто по утрам пил «кофе с пенкой».
И не была я на виду,
Ведя себя так незаметно,
Питалась скромно, на беду,
Ведь из семьи была я «бедной».
Одеждой я не щеголяла,
Ходила в сестринских «обносках»,
Лишь изредка я покупала
Такое всё, «неброское».
А зависть «жгла» меня внутри,
И никуда не отпускала,
Вокруг все были «москвичи»,
А я была как бы с «вокзала».
Как дочь рабочего-шахтёра,
Я быстро поднялась на «лифте»,
И защитившись скоро,
А также став «специалистом»,
Отъехать мне пришлось в Сибирь,
Собрав свои все «причиндалы»,
В Европе места не нашлось.
А зависть только возрастала.
Я в Омск уехала надолго,
Лишь через много лет вернулась,
Но не в Москву – туда мне не было предлога,
А в Петербург. Так жизнь моя перевернулась.

Поскольку зависть для меня
Была мотивом «вечным»,
Я суетилась только зря,
Себя лишь искалечила.
Нельзя завидовать всю жизнь
Тем, кто богат, успешен;
Кто смог построить «парадиз»,
Тот зачастую «грешен».
Людей нет в Мире идеальных,
Есть «кривизна» у всех,
И зачастую «гениальность»
Лишь вызывает смех,
Поскольку «гений» может быть
Ребёнком из «песочницы»,
И он не сможет отличить
«Добро» от «зла», и прочее.
Смогла я зависть одолеть,
Когда, поняв в конце концов,
Что после жизни только смерть
Сравняет всех до одного.
И тот, кто зависть испытал,
Он как бы выпил «чашу с ядом»,
И от всего он сам устал,
А кто-то просто «жил» с ним рядом.


Горы

Я горы вспоминаю, где была:
Эльбрус и Арарат, и Ала-Тау,
Не говоря уже о «малых» –
Воробьёвы, Аю-Даг, Машук, Бештау.
И дивный вид всех этих гор
Меня пожизненно пленил,
Какой-то сказочный обзор
Передо мною он открыл:
Заснеженный Эльбрус и Арарат,
Покрытые «зелёным морем»
Крым, Воробьёвы, Ала-Тау,
Машук, Бештау.
Кавказ гористый весь и Крым,
Там красота, там чистый воздух,
Туда и едут все за ним,
А также к морю.
Мечтала я и о Саянах,
Где Красноярские столбы,
Но год развода «окаянный»
Разрушил все мои мечты.
Природа Средней полосы
Близка мне и понятна,
Я не люблю равнины, степи –
Там всё невнятно.
В горах люблю я отдыхать,
Набрав там воздух полной грудью,
Дышать, дышать, дышать,
И так избавиться от «груза».
Мне горы часто снятся,
Хотя боюсь я высоты,
И не хочу я с них сорваться,
Крича до хрипоты.
В горах бывают миражи,
Ущелья есть, пещеры,
Я не хотела бы там жить,
Во власти быть Кощея.
Зайдя в пещеру, заблудиться
И в лабиринт попасть.
Боюсь, что это мне приснится
(Да что же за напасть?!).


Вечер воспоминаний

Гуляя в Колпино у пруда,
Я часто стала вспоминать
Свои прогулки с «милым другом».
Мне память стала возвращать
Те эпизоды моей жизни,
Когда была я молодой,
Ещё достаточно капризной,
Да, в общем-то и «слепой».
Не видела тогда и ценности общенья,
С тем человеком, что любил
И занимался приобщеньем
Меня к культуре, тратив много сил.
Теперь, конечно, я жалею,
Что не использовала время,
А время не преодолеешь –
Оно уходит, без сомненья.
Мой «милый друг» водил меня
В театры разные в столице,
А я была тогда сера –
«Провинциальная девица».
Но, потеряв общенье с ним,
Ушла я целиком в науку,
Общаться стала я с другим
И навевала этим скуку.
Гуляя вечером у пруда,
И, будучи на восьмом десятке,
Я вспоминаю и подругу,
С которой я жила в «общаге».
Мы долго-долго с ней дружили,
И до сих пор общенье есть,
Но минимальное, по жизни,
Поскольку началась вся «жесть».

Мужей своих я вспоминаю,
Которых было двое,
И в памяти перерываю
Всё, с чем нельзя и спорить.
Ведь не поспоришь о причинах
Разрыва наших отношений,
Да и вообще мой брак с мужчиной
Был полон разных приключений.
Рассталась с первым мужем,
Когда мы просто «не совпали»,
Но был моим он суженным,
Поэтому и вспоминаю.
Второй мой муж – он просто умер,
Так неожиданно, внезапно,
И прозвучало то как зуммер,
Но не вернуть его обратно.
Конечно, были и мужчины,
С которыми не вступала в брак,
Хотя примерно с половиной
Общалась просто так.

Зачем я это вспоминаю?
А настроение такое;
И точно я при этом знаю –
Полезно вспомнить всё «былое».
Но всё же память – штука скверная,
Она заводит глубоко,
И на десятки лет примерно
Всё, что «травою поросло»,
Вдруг вылезает на поверхность,
Как будто «чёрт из табакерки»,
«Щекочет» нам все наши нервы
И пролетает на «фанерке».
И ты не можешь попросить
Не беспокоить тебя больше,
«Лицом по полю не возить»,
Не возвращать тебя из прошлого.
Она орудует как хочет,
Не обращает и внимания
На твои просьбы, хоть ты ропщешь,
Страдая от воспоминаний.
Нельзя их просто запретить,
Засунуть в дальний пыльный шкаф,
Они способны сами всплыть,
Чтоб «выпить на брудершафт».
Как ни гони обратно их,
Как ни стыдись отдельных сцен,
Сказав, что ты давно притих,
Твой «мемуар» не будет нем.
И вспомнишь в полном ты объёме
Всё, что другие не увидят,
Как только лишь в «дверном проёме»
И вылезут наверх «обиды».

Остыли чувства прежние

Остыли чувства прежние к кому-то,
Как будто не было и вовсе ничего,
Но всё же никогда я не забуду,
И помню всех до одного.
Всех тех, кто был влюблён и был любим,
Всех, кто хотел на мне жениться,
И двух мужей. За первым и вторым
Я замужем была – мне не забыть.
Мне нравились мужчины для общения,
И были интересны мне они
Чуть больше, чем подруги, к изумлению,
В пустых беседах проводившие все дни.
Чем выше интеллект был у мужчин,
Тем больше интереса проявляла,
Но никогда я не была инициативна
В вопросах пола. Мне хватало
Простого дружеского спора.
И по вопросам политическим, культурным,
А также историческим, бесспорно,
Всегда к компаниям мужским я льнула.
Лишь повзрослев, я поняла различие
По гендерному признаку людей,
Но не могла вести себя я «неприлично»
И жить, как говорится, без затей.
Всё время поражалась я тому,
Что нравилась за что-то (?) многим,
И до сих пор я, честно, не пойму,
Откуда «вырастали эти ноги».
Во многом я была наивной,
Мужчины часто попадались мне такие же,
Всё больше «типы» инфантильные,
А иногда намного и моложе.
А те, кто были «с опытом» постарше,
Те быстро приходили к выводу,
Что нужно быть здесь осторожнее,
И остывали, уж найдя других.
С годами поняла я смысл «химии»,
Что возникала как-то вдруг,
И в отношениях лишь с редкими мужчинами,
Тогда и стал сужаться круг.
Была я в отношениях естественна,
Не притворялась я и не «дразнила»,
А если ошибалась, то немедленно
Сама себя же я «казнила».
Ко мне никто не относился равнодушно –
Или с «любовью» или с «ненавистной вспышкой»,
Но никогда я не была бездушной,
Когда вела себя невыносимо слишком.
Теперь я думаю, какой остался след
В их душах от общения со мной,
Когда я говорила просто «нет»
И «выгоняла» их домой.
И все ли поняли тогда меня,
Когда я банально ошибалась,
Но до сегодняшнего дня
Об этом я лишь «голову ломала».
А это ведь существенно и важно,
Когда мы говорим о двух полах,
Глаза вдруг открываются однажды,
И понимаем, что остались «в дураках».
И даже если много лет прошло,
Мы всё равно об этом помнить будем,
Как о луче, который снизошёл,
Пронзив нас в сердце среди наших буден.
И даже если чувства все остыли
(Что невозможно по определению),
И времена уже все слёзы смыли,
Мы испытаем глубину тех откровений.
Жизнь сердца и души идёт отдельно
От жизни разума и жизни бытовой,
И развивается как будто параллельно,
Но по законам жизни мировой.

Вечерний разговор с душой

По вечерам веду беседы
Я со своей душой уставшей,
Не после сытного обеда,
А вечером, после «чая»:
«Зачем душа ты так болишь,
Зачем тревожишься так часто?
Неужто о судьбе скорбишь
После пережитых несчастий?».
Не отвечает мне душа,
Молчит и просто замирает.
А, может быть, она сама
Ответа этого не знает.

Решила вспомнить всех,
Кто был в меня влюблён,
Кто вызывал во мне лишь смех,
И кто был обречён,
А также тех, в кого сама
Была когда-то влюблена,
Но почему-то никогда
В том не признавалась.
Имён почти уже не помню,
Но если вспомню, не скажу.
Начну, пожалуй, я со школы,
Но лучше с МГУ.
Там были дети профессуры,
И иностранцы были,
Мечтательные натуры,
Который меня любили.
Похоже, свет какой-то был
В моих глазах «голодных»,
Коли тогда и полюбил
Меня мой «друг свободный».
Увы, уехала я в Омск,
Впервые вышла замуж,
Но развелась. И до сих пор вопрос:
«зачем всё было надо?

Примерно через года три
В повторный брак вступила,
И в нём жила я двадцать три –
Так сильно полюбила.
Все воздыхатели мои
Там были отодвинуты,
Примерно года двадцать три
Мы в браке жили и продвинулись.
Пыталась, уже став вдовой,
Я завести роман,
Но быстро «поросло травой»,
Похоже, это был обман.
Уж 18 лет прошло с тех пор,
Как я живу без мужа,
Наверно, это «приговор»,
И сколько ещё сдюжу?

Когда внезапно умер муж,
Мне «ампутировали душу»,
С тех пор я ощущаю сушь,
Как будто кто-то меня душит.
Довольно этих разговоров,
Они мне не приносят пользы,
Каких-то странных уговоров –
Они лишь рушат всё здоровье.
Душа болит, спасенья просит,
Но где спасательный тот круг,
Или спасательный тот пояс,
Чтоб выплыть мне хоть как-нибудь?
В моих руках, наверно, всё же,
А не во «вне». И надеюсь,
Что вдруг придут и мне предложат,
Скорей, я этого боюсь.
Попасть в зависимость теперь,
На склоне лет, я не хочу,
И даже не открою дверь,
Добром я вряд ли отплачу.
Надежд совсем уж не осталось,
Единственное, что хочу –
Чтобы душа болеть устала,
Тогда уж, верно, отдохну.


Московская каста

Когда училась в МГУ,
Жила на Ленинских горах*,
И до сих пор я не пойму,
Откуда взялся во мне страх,
Что не смогу в аспирантуру
Я на истфак свой поступить,
Как будто знала всю структуру,
Что та угроза может быть.
Чуть позже страх прошёл,
Но всё же возник он года через три,
Когда последний год пошёл,
Смогла работу защитить.
Но много месяцев потом
В Москве сидела без работы,
Поскольку москвичи – кругом,
Что жили просто, без заботы.
И никуда не уезжали
В отличие от «иногородцев»,
Которых «к ногтю всех прижали»,
И омичей, и новгородцев …

Уже тогда я поняла
Несправедливое устройство:
У всех, конечно, есть права,
Но есть и право «первородства».
У москвичей оно и было,
Другим же нужно удалиться,
И иногда «везло» мужчинам,
Но нужно было так родиться.
Никто тогда ещё не знал,
К чему ведёт несправедливость,
Но в воздухе уже витал
Тот «вирус антимосквитизма».
В последний год СССР
Всем стало ясно и понятно,
Москва – не лучший нам пример,
Звучало это слишком внятно.

Сменилась власть, столица уж другим досталась,
Но до сих пор там существует
Та «каста москвичей» – осталась,
Живёт свободно и «шикует».
Всем остальным осталась зависть
К благополучью москвичей,
Которые всегда не нравились,
Но «не сводили с них очей».
Иногородние обычно стремились очень здесь остаться,
Но далеко не все «тянули»,
Тем более имели «шансы»,
Поэтому домой вернулись.

Прошло полвека с этих пор,
Когда жила на Ленгорах,
И любовалась с этих гор,
Испытывая «тайный страх»
Перед мистическим тем видом
Столицы древней и богатой,
Куда стекались «люди мира»,
Потом и ехали обратно.
И я была одной из тех,
Кто здесь учился много лет,
Начальный сделал свой успех,
Чтоб в жизнь свой получить «билет».
Здесь микроклимат есть особый,
На Воробьёвых тех горах,
И человек совсем раскован
И окрылён в своих мечтах.

Мечтала я лишь о Москве,
В реальности в Сибирь попала,
Где был Колчак и Достоевский,
И в Омске чуть ли ни «пропала».
И вырываясь из Сибири
Через такие города как Томск, Алма-Ата,
Попала в Петербург великий,
О чём и вовсе не мечтала.
И первые лет двадцать здесь,
Гуляя по «столице северной»,
Я восторгалась этим местом,
Но всё ж мечтала о Москве.
Потом «огни мечты» затухли,
А уж когда вдовой я стала,
Глаза мои от слёз подсохли,
Мечтать об этом перестала.

Я поселилась по пути
От Петербурга до Москвы**,
Чтобы приблизиться чуть-чуть
К местам своей былой мечты.
Москва по-прежнему прекрасна,
Она по-прежнему столица,
Но было бы совсем ужасно
Мне там сегодня поселиться.
Жила бы там я «на отшибе»,
В так называемой «большой»
Москве, и утопала бы в грязи
После всех ливней и дождей.
Я не хочу остаток жизни
Страдать там больше, чем сейчас,
Хотя назвать мечтой «капризы»
Пыталась много раз.
Но память сохраню «навечно»
О моей жизни в МГУ,
Где Воробьёвы горы встретили
Меня когда-то «набегу».

Ещё немного мемуаров
Добавить к этому хочу,
О том, как мы гуляли парами
В «семидесятых», в МГУ.
Менялись пары то и дело,
Прогулки были регулярно,
Вели себя тогда несмело,
«Детьми» мы были натурально.
И целомудренность прогулок,
И «чистота» тех отношений,
Стучит по сердцу очень гулко,
Не терпит, впрочем, разглашения.
Пришлось однажды «охладить»
Мне там «сирийского араба»,
Успел меня он «полюбить»
На третьем курсе в стройотряде.
Он спас меня в том стройотряде,
Когда я в озере «тонула»,
Не думая ни о какой награде,
Догнал и вытащил оттуда.
Ему я очень благодарна,
И если б не «сирийский брат»
Могла б погибнуть я бездарно
Ещё так много лет назад.
Он клялся искренне, как мог,
Что будет для меня лишь «брат»,
Но «друг» меня предостерёг,
Что с ним нельзя вступать мне в брак.
А осенью, идя в свою «общагу»,
Я встретила его с другой,
И вспомнила ту «передрягу»,
Когда он звал меня с собой.
Он сделал вид, что не заметил,
Пройдя, меня слегка коснувшись,
При этом был он очень «светел»,
Похоже, своего добившись.
Потом и через много лет,
Уж в Омске случай повторился,
Когда наш «друг-сосед», что получил «привет»,
Но на другой тогда женился.
Таких «зеркальных ситуаций»
Бывало много в моей жизни,
Не любим мы инсинуаций
И исключительно капризны.
Всплываю в памяти они
Такими мощными волнами,
Что вспоминаешь эти дни,
Как будто не было их с нами.
И всплески до сих пор в душе
Волнуют и напоминают
Нам всем о наших отношеньях
С людьми, которые нас знают.
Забыть всё это невозможно,
Поскольку след в душе остался,
И иногда он нас тревожит,
Кусочек жизни в нём «застрял».

Полвека опыта большого,
Что накопила в этой жизни –
Это достаточно немного,
Но подготовлена я к «тризне».
«Давно живу», как говорится,
Давно использую свой опыт,
Чтоб просто «выжить» без сюрпризов,
Но слышу за спиною «топот».