Маленькая элегия Джону Донну

                “Джон Донн уснул, уснуло всё вокруг.
                Уснули стены, пол, постель, картины…”
                “Большая элегия Джону Донну”               
                Иосиф Бродский
Джон Донн проснулся. Скрипнула кровать.
Проснулась на часах большая стрелка
и малая за ней, как дочь и мать.
Проснулись спички, вспыхнула горелка.
Проснулись двери, трубы. За стеной
проснулись люди. Платья, брюки, шарфы,
наручные часы, замок дверной,
ступени, лифт, и тот, кто за стеной,
не дожидаясь лифта, вниз зашаркал.
Проснулись кошки, птицы. За углом
проснувшимся, проснулась бакалея.
Трамвай проснулся, лед под каблуком
и ножницы в руках у брадобрея.
Проснулся книжный шкаф. Герои книг
проснулись вместе с книгами на полках,
и на балконах связанные ёлки
проснулись и представили на миг
гирлянды, разноцветные шары,
бенгальские огни, столы, надежду,
и звонкий смех бессонной детворы
в их сказочных и праздничных одеждах.
Проснулись ноты, лунки на реке.
Проснулись все поэмы и былины.
Проснулся мотылек на чердаке,
и удивился этой жизни длинной.
Джон Донн не спит, и шум морской не спит
в ракушке, привезенной с побережья.
Проснулся лес и в нём не спит валежник,
и филин над валежником не спит.
Джон Донн не спит. Не спят слова в строке,
и знаки препинания меж ними.
Силлабика не спит… и кто то имя
не громко повторяет вдалеке:
“Джон Донн, Джон Донн…” Проснулся мелкий снег,
проснулась мышь в подвале полутемном.
В горах проснулся снежный человек,
и алгебра, и конус усеченный.
“Джон Донн, Джон Донн. Здесь я. Твоя Душа -
Создателя неспящее творенье,
нестоящая медного гроша,
как пустота, как ветер, как мгновенье.
Не плачь, Джон Донн. Я здесь, пока не спишь.
Я то, что остаётся пустотою,
в которой всё - и снег, и свет, и мышь,
и музыка, и звезды над рекою”.