Разуклонка

Есть термин умный — «разуклонка». Для тех,
кто строит дороги, кто воду считает:
чтоб к ливнёвке бежала, чтоб было не мокро у ног,
чтоб дождик ушёл и не ведал, не знает

преград на пути. Но у нас, как всегда,
на этапе проекта считают, считают ночами,
потом приходят экскаваторы, ерунда,
а уклон — ну его, не видать же очами.

Его не измеришь. Не то что забор
или детский городок — это ж видно, конкретно.
А угол наклона? Ну, бред и позор,
кто будет смотреть? И выходит нелепо:

построили площадь, открыли, герой,
а вода не бежит — стоит лужей, скучает.
— Климат такой, — говорят, — сам не свой,
Бывает. — И каждый прохожий вздыхает,

но топит, шагает по хляби, по дну,
как в старом стихе про московские плиты.
А я вспоминаю Барселону одну,
где снимки искал, и внезапно открыты

мне стали глаза: даже фото хранит
тот самый уклон — горб улицы, склон к тротуару.
И ливень прошел, и уже через пять минут вид —
сухие асфальты, и солнце, и пары

гуляют, не чуя угрозы с небес.
А всё инженеры — спасли, рассчитали,
ливнёвку у зебры поставили, взвесили вес
воды, что могла бы стоять, как в печали,

у нас на проспектах. И снова в ночи
чертёжники горбят свои чертежи,
и ночи считают уклоны, лучи,
чтоб чисто, по-европейски, от лжи

под названием «климат». А климат — один,
везде одинаково с неба течёт.
Но кто-то в конторе всё пилит бензин,
кто-то забил, а кто-то, наоборот,

выводит углы до седьмого знака,
чтоб к ливнёвке бежала вода поутру.
А после — героически, с хмелем и дракой,
открывают объект. И стоять во дну

придётся нам снова, пока не случится
тот самый, барселонский, великий сдвиг,
когда разуклонка не просто приснится,
а ляжет в проект, чтоб каждый постиг:

вода не игрушка, не климат, не блажь,
а точный расчёт, чтоб по горлу — не сахар.
И будет, как в Барселоне, сухость и гладь,
и высохнут лужи на площади, ах,

как сладко бы жить. Но у нас пока — горб,
не улицы даже, а собственной лени,
и дождик всё бьёт, и в душе перебор
той самой, российской, бездонной сирени,

что топит проспекты. И кто-то опять
ночами считает, выводит кривые,
чтоб завтра пришли и сказали: «Напяль,
забей, всё путём, и какие такие

уклоны? Мы ж строили, строили, вот —
стоит, не падает, ну и отлично».
А лужа цветёт, и народ не идёт,
и смотрит прораб, как вода мелодично

вздувается пузырём на асфальте,
и вспоминает барселонский свой сон,
где ливнёвка у зебры, и в этом азарте
он тонет, как в луже, с тех самых времён.