10 000 000 лет назад, глава 3

Глава 3
------------

Когда от разъезда вплоть до иного разъезда в убедительности насчитывается около сотни километров, чтобы затем обнаружилась новая солидная цифирь, и даже более значительная, то понятно: путейцам здесь хлопотать не переставать. Знай, в скоростном режиме отпиливай, отпиливай эти хватательные лапы деревьев, чтобы поуменьшить наступ обширно-могутных джунглей. У рельсов, по глинистым откосам, древесные завалы свидетельствовали, что железку обихаживать никто не отказывался. Пусть оно истинно так, но тянулись узловатые ветки, все же тянулись к стальным скулам пыхтящего локомотива, ухитрялись бить листвой по бронеплощадкам вполне истово. Фим который уже час помалкивал, хмурился, вздыхал,  глядел на бесконечно мелькающую за окном теплушки изумрудную мозаику с ее доказательными искрами лучевой солнечной энергии. В таковской мозаике грозно  совместились упористая сила справедливо-растительного мира с миром неуступчиво-занозистого металла. И что, разве на планете наблюдается какая удивительность? Вон же, высказывал начальник Лак свое мнение о мирах, что наверху: там, бравые мои солдаты, ведь сердито непреклонных взаимосвязей не меньше уж никоим образом! Ему почему-то завсегда также не лень было примечать разные особенности нынешней земной жизни, хоть с порядками накрепко установленными, а хоть и с законами, в гласности необъявленными. Но все-таки уважаемыми порой весьма сильно территориальными сообществами. В темпе экспресса мчать теперь бронепоезду, ясное дело,  ничуть не помешало бы: весь округ большеголовых муравьев - в огне! Горят и столичные пригороды, и тамошние лесные, по-укромному туманисто-углубленные, притихшие было овражки в джунглях.

Через несколько суток ждет старшину схватка с достоверно-умными  неприятелями. Однако ранее видал он виды всякие, и если от чего приходить в особый ужас, то никогда с ним паники не приключалось. Довелось даже навестить гигантский вулкан, куда привела его обязанность быть соратником Лака, то есть сопровождать в качестве помощника и охранника именно его, именно смелого инспектора. Тот не отказывался повнимательней крутить головой, разглядывать магматические выбросы огромной горы, делать пристрастные наблюдения, чтобы затем, после спуска в долину, продолжать поиски в густых зарослях подле широкого речного потока. И что  приговаривал организатор инспекции  возле болотистых прибрежных промоин? В сосредоточенности бормотал: "Ну, вот же ящерица большеголовая! Там, гляжу, - истинно двухголовая! Трехголовых встретишь пореже." Фиму по сию пору не забыть, как его, в недавности окончившего школу паренька, пригласил молодой инженер Лак поучаствовать в горном восхождении. Как затем не раз - из года в год - посылал своего честного, трудолюбивого помощника заняться в яминах болотисто-знакомого прибрежья неотложной статистикой. Сколько там было одноголовых, сколько двухголовых существ? Фим выдавал очень точные ответы, днями полными занимаясь на первый взгляд подсчетами ненужными: сказать можно, что глупыми. С недоумевающим парнем руководителю "по-дурацки организованной статистики" пришлось объясняться. Со временем, дескать, двухголовых становится меньше. Они успешно вымирают, но с какой стати загибаться им? По причинности единственности верной - две не нужны конкурирующих головы одному желудку.

Хромосомы организма работают по принципу выгодной экономичности. Тогда - соответственно земной эволюции - лучшему организму даруется лучшее, более удобное, более выгодное существование. Фим объяснение без лишних возражений выслущал. Логику, если она убедительна, отметать не стоило. Можно подобную статистику, со всей массой фактов, спокойно воспринимать  -   как потом не раз безоговорочно принимал речи дотошного инспектора. Что было у Фима в дальнейших днях жизни? Ну, армию отслужил! Ну, работать устроился в депо, где стал мастером по приведению в нужный порядок, хоть дымогарную трубу паровоза, хоть его кривошипно-шатунный механизм, а хоть и колесные пары вагонов. Когда поставили дотошного Лака командиром бронепоезда, то бывший начальник позвал деповского спеца Фима в непростое путешествие повдоль тропической Сахары. Теперь вот взволнованно стоять умельцу ящерных подсчетов желается в одном углу теплушки, затем - в другом, и всё оттого, что страстная женская устремленность к семейному личному обустройству до невозможности заразительна! Потопчешься тут по углам общежития солдатского, когда под ложечкой ноет, поднимается к сердцу маята. Пусть не похожая на чувство безумной голодности. Но столь откровенно могучие силы жмут внутренности организма твоего, бесспорно земного... ну, ведь больно же! Она, эта нервенная  реакция на перепитии всяко-неожиданные, до теперешнего часа не беспокоила мастера деповского, старавшегося высоко держать марку опытного, завсегда ответственного  ремонтника. Оно пускай верно, а ведь - надобно самому себе признаться! - стало ему не по душе, когда Лак начал толковать про уход с работы и расставание с только что полученным жильем. Засвербила мысль: тебе, значит, комнату в новом доме организовали; именно что свершили хорошее подарение  умельцу, признанному в деповском сообществе; а ты, выходит, - хвостом виль, как твоя земноводность? Как умеют все они, большеголовые ящерицы, которых ты обожаешь вровень  с этим повсеместно дотошным Лаком и его статистикой, да?

Впрочем, досужие разговоры и раньше ходили про парочку дружбанов. И в горном краю, и на равнинах иных бродили всякие слухи насчет любителей с болотными существами возиться. Когда в депо для подготовки прибыл бронепоезд, намеревающийся поставить на место всех восставших в дальних тропиках, сразу пошли здесь говорить: может, кому не под силу, а Лак со своим экипажем... небось, все у него отборно способные! "Они, скорее всего, ловкие очень, чтоб стрельнуть, куда нужно.. и вильнут, если потребно, то не хуже большеголовых ящериц!" Беседа с настойчиво упористым знакомцем еще и тем запомнилась, что дружно потопали они по направлению к подарочной, сильно прекрасной  комнате. Там золота было, что называется, выше головы. Фиму довелось однажды раздобыть желтых самородков цельный мешок: килограмм этак пятьдесят притащил из своей поездки на южный край северного материка! Ну, пришагали на место, и перед обитой золотым листом дверью лихо доложил хозяин жилья: вот, уважаемый Лак, какая тут находится блестящая замечательность! "Золото, видишь, спереди! Сейчас дверь откроем, и тогда другую прелесть заприметишь. Позади станутся алмазы высверкивать!" Войдя в комнату, гость пустился оглядываться, отыскивая россыпи прозрачных камней. Вроде бы  насчет желтого металла удивительного не было ничего, однако вынь да положь, Фим, перед бывшим начальником кучу сверкающих алмазов! Прошу извинить: сей момент потребной кучи ждать нет нужды, был ответ, а если я вечером плесну на стену воды из кружки, то утром - лишь на своем топчане открою глаза - порадуюсь блеску богато сверкающих капель на стене, обитой листами чистого золота. Такая у меня в комнате образовалась красота. За нее бывшего инспектора вулканов сегодня благодарить должен.

Не исключалось и другое обстоятельство: товарищи по деповскому сообществу тоже имели право "спасибо" от Фима заполучить. Пускай им это: шуточки отпускали насчет приверженности своего мастеровитого ремонтера к походам в горные края. Заодно без напряга относились к его рассказам о статистической деятельности касательно большеголовых ящериц. Ведь это дело довольно-таки обыкновенное, когда один любит отпуск, полагающийся ему на работе, проводить в гамаке под тенистым тропическим деревом, другой на пляже песчаном у реки предпочитает позагорать, а третий шастает по большой планете, ровно ему какая сила пятки жжет. Можно понять, никто не предполагал, что новое жилье тут внезапно расцветет звездами небесными. Все произошло, подвинулся Фим новости выкладывать, в исключительности неожиданно. Окно в комнате глядит в ту сторону, где солнце восходит. Рано утром лучи его  - истинно что малиновые  - имеют такое намерение, чтобы на золотых листах капельки влаги превращать в небесную россыпь сверкающих огней. Вечером попала вода на стену, и тогда утром - получай великолепную на малиновом фоне красоту! Да, про золото, найденное в горах, Лак говорить не вознамерился. Ему заохотилось Фима привлечь к выполнению задачи в центре тропической Сахары, где развернулись весьма непростые бои. Что ж, если у тебя проявилась неисчезающая потреба узнать получше особенности жизни, пусть в северных горах планеты, пусть в южных лесах, нельзя ведь не поразмышлять о смене своего, до невозможности налаженного быта. Даже в том случае, когда стены  комнаты - благодарная, нежданно  звездная, в ежедневности  металлическая радость. Ладно, поехали, безотказно храбрый Лак!