Солёный Ад

          Ад солон. Я знаю это, потому что пил его.
             И ты пила.

          Той, что осталась на поверхности,
             когда я ушёл на дно.



Когда в окне моём погаснет свет,
И тьма прильнёт к стеклу со стороны,
Я не найду мучительный ответ,
Зачем мы этой осенью больны.

Но стоит мне расплавиться свинцом,
Пробравшись взглядом сквозь туман и дрожь,
Я понимаю: мы ещё вдвоём,
И ты меня, как прежде, бережёшь.

Твой силуэт у лампы на столе —
Как парусник, что держит мой покой.
Я, словно Ной, на трижды злой скале,
Плыву над этой бездною морской
...
Мы держим курс сквозь толщу чёрных вод,
Где каждый вал — как Божий приговор.
А твой огонь, что лампа стережёт,
Так светел и горяч был до сих пор.

И ты горишь. И я гребу на свет,
Ломая вёсла о грядущий лёд.
Ни тьма, ни осень, ни полночный бред
Не преломят наш временный полёт.

Пристанем. Будет суша под ногой.
Качает нас, как палуба вчера.
Ты говоришь: «Постой ещё, постой...
Такая ночь на случаи щедра».
...
Всё, что осталось — берег или тьма,
Где боль и свет венчаются навечно.
Где вера есть, но всё-таки она
Зовёт влюблённых в путь, а не на встречу.

Где две души, которым нет имён,
Стоят на крае, держатся за плечи.
Им этот мир в небытие влюблён,
Но их любовь тому противоречит.

А снизу плещет. Тяжело и грузно,
Как будто бы под брюхом у земли
Качает бездна колыбелью грустной
Тех, кто доплыть до брега не смогли.
...
Всё, что мы строили, — сплошное воровство
У вечности, украденной у тьмы.
Мы сели в лодку ровно на двоих,
Но этот пир не для двоих — увы.

Я вижу, как волна тебя калечит,
Как ты слабеешь в этой толчее.
Ты исчезаешь. С каждым вздохом — легче,
И легче — мне. Но легче ли тебе?

И ты и я — два призрака у дна,
Где даже память тонет, как свинец,
Там, где кончается моя вина,
Там, где любовь находит свой конец.
...
Я не ищу мучительный ответ —
Зачем мы этой осенью больны.
В окне моём давно погасший свет,
И тьма прильнула к нам со стороны…

Я забываюсь. Бездна не толпа,
Не пляска масок в зеркалах чужих.
Нет, бездна — то, как ты слепа
К моей любви, что держит нас двоих.
...
Я протяну ладонь — в ответ пустое.
Я позову — и эхо не придёт.
Нас море бьёт, калечит, в пене двоит,
А ты скользишь, как призрак, мимо вод.

И мачты треск, и небеса в разрывах,
И я кричу, но ты не слышишь крик.
Ты вся в лучах, ты вся в моих порывах,
Но ты — никем не схваченный язык.

Когда вода сомкнулась надо мной,
Распались блики, бесновался свет.
Мы были друг для друга лишь игрой?
Я вновь ищу мучительный ответ…

Не стала мной, не выпила до дна,
Оставив мне солёную волну.
И я один. И в мире тишина.
Я тихо ухожу на глубину.
...
И вдруг — стекло. И отблеск лампы той.
И ты сидишь, склонившись над столом.
Ещё не тронута ни мной, ни пустотой,
Ещё не ставшая моим врагом.

Я закричал: «Не верь грядущим снам!
Не строй ковчег — утонет он в любви!
Тот свет, что я зажёг по сторонам,
Погаснет в бездне. В бездну не зови!

Когда увидишь, как волна встаёт,
Как парус рвётся в клочья от тоски,
Нас море взяло. Море нас убьёт.
И не доплыть мне до твоей руки.

Люби, но не клянись — вот мой завет.
Да, ночь прильнёт к стеклу со стороны.
Я не найду мучительный ответ…
Но мы для этой ночи рождены».
...
Я помню: в мёртвом сне я был песком,
Потом водой, потом — ничем незримым.
Я стал прозрачным, будто бы стихом,
Который не дописан, ей хранимым.

В пустой тетради, брошенной на дно,
Я стал молчаньем. Тем, чем быть должно…
Я стал — никем. Но помнил, как ожог:
Мне было быть с тобой разрешено.

И я не смог.