Серебряный век. Магия пленительной любви

Составители: Э. Чернухин и М. Ксешинская
Редакторы: Э. Чернухин и М. Ксешинская
Макет Э. Чернухин

***

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Начало XX века в России – время бурных перемен, тревожных предчувствий и небывалого расцвета поэзии. Серебряный век подарил нам целую плеяду гениальных поэтов, для которых любовь стала не только личной темой, но и творческим импульсом, источником вдохновения и философских размышлений.
Откройте эту книгу – и вы услышите шёпот признаний, почувствуете трепет встреч, горечь расставаний и радость обретений. Здесь любовь – живая, настоящая, земная и мистическая. В ней – дыхание эпохи, когда каждый звук имел вес, а каждое чувство становилось откровением.
Перед вами – собрание голосов, известных и мало знакомых, но каждый привнёс в эту вечную тему любви что – то своё: от возвышенной у А.Блока до дерзкого вызова у В.Маяковского, от романтической экзотики Н.Гумилёва до огненной страсти у М.Цветаевой…
Этот сборник – не просто строки на бумаге, это разговор душ, через время, через расстояния, через вечность.

Майя Ксешинская

***
 
ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ
(1853-1900)

Русский религиозный мыслитель, мистик, поэт и публицист,
литературный критик, преподаватель; почётный академик
Императорской Академии наук по разряду изящной словесности.

***

Зачем слова? В безбрежности лазурной
Эфирных волн созвучные струи
Несут к тебе желаний пламень бурный
И тайный вздох немеющей любви.

***

 
МИЛЫЙ ДРУГ, ИЛЬ ТЫ НЕ ВИДИШЬ...

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий —
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,
Что одно на целом свете —
Только то, что сердце к сердцу
Говорит в немом привете?

1892


ВСЯ В ЛАЗУРИ СЕГОДНЯ ЯВИЛАСЬ...

Вся в лазури сегодня явилась
Предо мною царица моя, —
Сердце сладким восторгом забилось,
И в лучах восходящего дня
Тихим светом душа засветилась,
А вдали, догорая, дымилось
Злое пламя земного огня.

1875


ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЛЮБОВЬ И ЛАСКИ...

Зачем тебе любовь и ласки,
Коль свой огонь в груди горит
И целый мир волшебной сказки
С душой так внятно говорит;
Когда в синеющем тумане
Житейский путь перед тобой,
А цель достигнута заране,
Победа предваряет бой;
Когда серебряные нити
Идут из сердца в область грез…
О, боги вечные! возьмите
Мой горький опыт и верните
Мне силу первых вешних гроз!..

1878


ТАМ, ПОД ЛИПОЙ, У РЕШЕТКИ...

Там, под липой, у решетки,
Мне назначено свиданье.
Я иду как агнец кроткий,
Обреченный на закланье.
Всё как прежде: по высотам
Звезды старые моргают,
И в кустах по старым нотам
Соловьи концерт играют.
Я порядка не нарушу…
Но имей же состраданье!
Не томи мою ты душу,
Отпусти на покаянье!

1886


ЗАЧЕМ СЛОВА? В БЕЗБРЕЖНОСТИ ЛАЗУРНОЙ...

Зачем слова? В безбрежности лазурной
Эфирных волн созвучные струи
Несут к тебе желаний пламень бурный
И тайный вздох немеющей любви.

И, трепеща у милого порога,
Забытых грез к тебе стремится рой.
Недалека воздушная дорога,
Один лишь миг — и я перед тобой.

И в этот миг незримого свиданья
Нездешний свет вновь озарит тебя,
И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

1892


ГАЗЕЛИ ПУСТЫНИ ТЫ СТРОЙНЕЕ И КРАШЕ...

Газели пустынь ты стройнее и краше,
И речи твои бесконечно-бездонны —
Туранская Эва, степная Мадонна,
Ты будь у Аллаха заступницей нашей.

И всяк, у кого нечто бьется налево,
Лежит пред тобой, не вставая из праха.
Заступницей нашей ты будь у Аллаха,
Степная Мадонна, Туранская Эва!

1878


ТРИ ДНЯ ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛ, АНГЕЛ МИЛЫЙ...

Три дня тебя не видел, ангел милый, —
Три вечности томленья впереди!
Вселенная мне кажется могилой,
И гаснет жизнь в измученной груди.
А я, безумец, пел, что горе пережито,
Что поздняя любовь несет одни цветы…
Поникло разом все в душе моей убитой,
И крылья вырваны у радужной мечты.
О милая! Все гордое сознанье,
Все гордые слова твой друг отдать готов
За мимолетный миг хоть одного свиданья,
За звук один возлюбленных шагов.

1892


ДЕНЬ ПРОШЕЛ С СУЕТОЙ БЕСПОЩАДНОЙ...

День прошел с суетой беспощадною.
Вкруг меня благодатная тишь,
А в душе ты одна, ненаглядная,
Ты одна нераздельно царишь.
Все порывы и чувства мятежные,
Злую жизнь, что кипела в крови,
Поглотило стремленье безбрежное
Роковой беззаветной любви.
Днем луна, словно облачко бледное,
Чуть мелькнет белизною своей,
А в ночи — перед ней, всепобедною,
Гаснут искры небесных огней.

1892


БЕДНЫЙ ДРУГ, ИСТОМИЛ ТЕБЯ ПУТЬ...

Бедный друг, истомил тебя путь,
Темен взор, и венок твой измят.
Ты войди же ко мне отдохнуть.
Потускнел, догорая, закат.
Где была и откуда идешь,
Бедный друг, не спрошу я, любя;
Только имя мое назовешь -
Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле, —
Ты владыками их не зови;
Всё, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.

1887


ВИЖУ ОЧИ ТВОИ ИЗУМРУДНЫЕ...

Вижу очи твои изумрудные,
Светлый облик встает предо мной.
В эти сны наяву, непробудные,
Унесло меня новой волной.
Ты поникла, земной паутиною
Вся опутана, бедный мой друг,
Но не бойся: тебя не покину я, —
Он сомкнулся, магический круг.
В эти сны наяву, непробудные,
Унесет нас волною одной.
Вижу очи твои изумрудные,
Светлый облик стоит предо мной.

1892


В БЫЛЫЕ ГОДЫ...

В былые годы любви невзгоды
   Соединяли нас,
Но пламень страсти не в нашей власти,
   И мой огонь угас.
Пускай мы ныне в мирской пустыне
   Сошлись опять вдвоем,—
Уж друг для друга любви недуга
   Мы вновь не принесем.
Весна умчалась, и нам осталась
   Лишь память о весне
Средь жизни смутной, как сон минутной,
   Как счастие во сне.

1878


МИЛЫЙ ДРУГ, НЕ ВЕРЮ Я НИСКОЛЬКО...

Милый друг, не верю я нисколько
Ни словам твоим, ни чувствам, ни глазам,
И себе не верю, верю только
В высоте сияющим звездам.
Эти звезды мне стезею млечной
Насылают верные мечты,
И растят в пустыне бесконечной
Для меня нездешние цветы.
И меж тех цветов, в том вечном лете,
Серебром лазурным облита,
Как прекрасна ты, и в звездном свете
Как любовь свободна и чиста!

1892


МЫ СОШЛИСЬ С ТОБОЙ НЕДАРОМ...

Мы сошлись с тобой недаром,
И недаром, как пожаром,
   Дышит страсть моя:
Эти пламенные муки —
Только верные поруки
   Силы бытия.

В бездну мрака огневую
Льет струю свою живую
   Вечная любовь.
Из пылающей темницы
Для тебя перо Жар-птицы
   Я добуду вновь.

Свет из тьмы. Над черной глыбой
Вознестися не могли бы
   Лики роз твоих,
Если б в сумрачное лоно
Не впивался погруженный
   Темный корень их.

1892

***

ННОКЕНТИЙ АННЕНСКИЙ
(1855-1909)

Русский поэт, драматург, переводчик и критик.
Исследователь литературы и языка,
директор мужской Царскосельской гимназии. 
Его творчество, отличавшееся психологизмом,
импрессионизмом и трагизмом, предвосхитило акмеизм.


***

Я — слабый сын больного поколенья
И не пойду искать альпийских роз,
Ни ропот волн, ни рокот ранних гроз
Мне не дадут отрадного волненья.

***
 

КАК РАДОСТНО В ОБЪЯТИЯХ ТВОИХ...

Когда так радостно в объятиях твоих
Я забывал весь мир с его волненьем шумным,
О будущем тогда не думал я. В тот миг
Я полон был тобой да счастием безумным.

Но ты ушла. Один, покинутый тобой,
Я посмотрел кругом в восторге опьяненья,
И сердце в первый раз забилося тоской,
Как бы предчувствием далекого мученья.

Последний поцелуй звучал в моих ушах,
Последние слова носились близко где-то…
Я звал тебя опять, я звал тебя в слезах,
Но ночь была глуха, и не было ответа!

С тех пор я все зову… Развенчана мечта,
Пошли иные дни, пошли иные ночи…
О, Боже мой! Как лгут прекрасные уста,
Как холодны твои пленительные очи!

1859


МИНУТЫ СЧАСТЬЯ

Не там отрадно счастье веет,
Где шум и царство суеты:
Там сердце скоро холодеет
И блекнут яркие мечты.

Но вечер тихий, образ нежный
И речи долгие в тиши
О всем, что будит ум мятежный
И струны спящие души, —

О, вот они, минуты счастья,
Когда, как зорька в небесах,
Блеснет внезапно луч участья
В чужих внимательных очах,

Когда любви горячей слово
Растет на сердце как напев,
И с языка слететь готово,
И замирает, не слетев…

1865


ОСЕННИЙ РОМАНС

Гляжу на тебя равнодушно,
А в сердце тоски не уйму…
Сегодня томительно душно,
Но солнце таится в дыму.

Я знаю, что сон я лелею, —
Но верен хоть снам я, — а ты?..
Ненужною жертвой в аллею
Падут, умирая, листы…

Судьба нас сводила слепая:
Бог знает, мы свидимся ль там…
Но знаешь?.. Не смейся, ступая
Весною по мертвым листам!

1903


СРЕДИ ВЕКОВ

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими. 

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света. 

1909


ДВЕ ЛЮБВИ

С. В. ф. Штейн

Есть любовь, похожая на дым;
Если тесно ей — она одурманит,
Дать ей волю — и ее не станет...
Быть как дым, — но вечно молодым.

Есть любовь, похожая на тень:
Днем у ног лежит — тебе внимает,
Ночью так неслышно обнимает...
Быть как тень, но вместе ночь и день...

1909


АМЕТИСТЫ

Когда, сжигая синеву,
Багряный день растет неистов,
Как часто сумрок я зову,
Холодный сумрак аметистов.

И чтоб не знойные лучи
Сжигали грани аметиста,
А лишь мерцание свечи
Лилось там жидко и огнисто.

И, лиловея и дробясь,
Чтоб уверяло там сиянье,
Что где-то есть не наша связь,
А лучезарное слиянье…

1900-е


ЧТО СЧАСТЬЕ?

Что счастье? Чад безумной речи?
Одна минута на пути,
Где с поцелуем жадной встречи
Слилось неслышное прости?

Или оно в дожде осеннем?
В возврате дня? В смыканьи вежд?
В благах, которых мы не ценим
За неприглядность их одежд?

Ты говоришь… Вот счастья бьется
К цветку прильнувшее крыло,
Но миг — и ввысь оно взовьется
Невозвратимо и светло.

А сердцу, может быть, милей
Высокомерие сознанья,
Милее мука, если в ней
Есть тонкий яд воспоминанья.

1911


МЕЛОДИЯ АРФЫ

Мечту моей тоскующей любви
Твои глаза с моими делят немо…
О белая, о нежная, живи!
Тебя сорвать мне страшно, хризантема.

Но я хочу, чтоб ты была одна,
Чтоб тень твоя с другою не сливалась
И чтоб одна тобою любовалась
В немую ночь холодная луна…


В АРОМАТНОМ КРАЮ В ЭТОТ ДЕНЬ ГОЛУБОЙ...

В ароматном краю в этот день голубой
 Песня близко: и дразнит, и вьется;
Но о том не спою, что мне шепчет прибой,
Что вокруг и цветет, и смеется.

Я не трону весны — я цветы берегу,
Мотылькам сберегаю их пыль я,
Миг покоя волны на морском берегу
И ладьям их далекие крылья
.
А еще потому, что в сияньи сильней
И люблю я сильнее в разлуке
Полусвет-полутьму наших северных дней,
Недосказанность песни и муки...

1904


ДЕКОРАЦИЯ

Это — лунная ночь невозможного сна,
Так уныла, желта и больна
В облаках театральных луна,
Свет полос запыленно-зеленых

На бумажных колеблется кленах.
Это — лунная ночь невозможной мечты…
Но недвижны и странны черты:
— Это маска твоя или ты?

Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы…
Дальше… Вырваны дальше страницы.


НЕВОЗМОЖНО

Есть слова — их дыхание, что цвет,
Так же нежно и бело-тревожно,
Но меж них ни печальнее нет,
Ни нежнее тебя, невозможно.

Не познав, я в тебе уж любил
Эти в бархат ушедшие звуки:
Мне являлись мерцанья могил
И сквозь сумрак белевшие руки.

Но лишь в белом венце хризантем,
Перед первой угрозой забвенья,
Этих вэ, этих зэ, этих эм
Различить я сумел дуновенья.

И, запомнив, невестой в саду
Как в апреле тебя разубрали, -
У забитой калитки я жду,
Позвонить к сторожам не пора ли.

Если слово за словом, что цвет,
Упадает, белея тревожно,
Не печальных меж павшими нет,
Но люблю я одно — невозможно.

1907

***


СЕМЁН НАДСОН
(1862-1887)

Великий русский поэт, биограф, мемуарист, прозаик.
кумир интеллигенции эпохи «безвременья».
Его поэзия — голос разочарованного поколения,
наполненный скорбью, гражданскими мотивами и
предчувствием катастроф. Умер в 24 года от чахотки.

***

Любви, одной любви! Как нищий подаянья,
Как странник, на пути застигнутый грозой,
У крова чуждого молящий состраданья,
Так я молю любви с тревогой и тоской.

***

РОМАНС

Я вас любил всей силой первой страсти.
Я верил в вас, я вас боготворил.
Как верный раб, всё иго вашей власти
Без ропота покорно я сносил.

Я ждал тогда напрасно состраданья.
Был холоден и горд ваш чудный взгляд.
В ответ на яд безмолвного страданья
Я слышал смех и колких шуток ряд.

Расстались мы — но прежние мечтанья
В душе моей ревниво я хранил
И жадно ждал отрадного свиданья,
И этот час желаемый пробил.

Пробил, когда, надломанный судьбою,
Устал я жить, устал я ждать любви
И позабыл измученной душою
Желания разбитые мои.

1878


НЕ ВЕСЬ Я ТВОЙ — МЕНЯ ЗОВУТ...

Не весь я твой — меня зовут
Иная жизнь, иные грезы...
От них меня не оторвут
Ни ласки жаркие, ни слезы.

Любя тебя, я не забыл,
Что жизни цель — не наслажденье,
В душе своей не заглушил
К сиянью истины стремленье;

Не двинул к пристани свой челн
Я малодушною рукою,
И смело мчусь по гребням волн
На грозный бой с глубокой мглою!..

1878


ВЕРЬ В ВЕЛИКУЮ СИЛУ ЛЮБВИ...

Верь в великую силу любви!..
Свято верь в ее крест побеждающий,
В ее свет, лучезарно спасающий,
Мир, погрязший в грязи и крови,
Верь в великую силу любви!

1883


РЫДАТЬ? – НО В СЕРДЦЕ НЕТ РЫДАНИЙ...

Рыдать? — Но в сердце нет рыданий.
Молиться?– Для чего, кому?
Нет, рой отрадных упований
Чужд утомленному уму.

Молитва мне не даст забвенья,
Я жду любви, любви земной,
Я жить хочу без размышленья,
Всей юной силой, всей душой.

Таить в душе свои страданья
Я не могу... она полна
И ждет хоть капли состраданья,
И молит хоть минуты сна.

Кто ж облегчит немую муку,
Кто осветит тот темный путь,
Кто мне спасающую руку
Захочет в горе протянуть?..

1879


ЕСЛИ ЛЮБИТЬ...

Если любить — бесконечно томиться
Жаждой лобзаний и знойных ночей, —
Я не любил — я молился пред ней
Так горячо, как возможно молиться.

Слово привета на чистых устах,
Не оскверненных ни злобой, ни ложью,
Всё, что, к ее преклоненный подножью,
Робко желал я в заветных мечтах…

Может быть, тень я любил: надо мной,
Может быть, снова б судьба насмеялась
И оскверненное сердце бы сжалось
Новым страданьем и новой тоской.

Но я устал… Мне наскучило жить
Пошлою жизнью; меня увлекала
Гордая мысль к красоте идеала,
Чтоб, полюбив, без конца бы любить…

1880


ВЫ СМУЩЕНЫ... ТАКОЙ РАЗВЯЗКИ..

Вы смущены... такой развязки
Для ежедневной старой сказки
Предугадать вы не могли,–
И, как укор, она пред вами
Лежит, увитая цветами...
Не плачьте ж – поздними слезами
Не вырвать жертвы у земли!

1880


АХ, ДОВОЛЬНО И ЛЖИ И МЕЧТАНИЙ!..

Ах, довольно и лжи и мечтаний!
Ты ответь мне, презренья ко мне не тая:
Для кого эти стоны страданий,
Эта скорбная песня моя?
Да, я пальцем не двинул — я лишь говорил,
Пусть то истины были слова,
Пусть я в них, как сумел, перелил,
Как я свято любил,
Как горела в работе за мир голова,
Но что пользы от них?
Кто слыхал их — забыл.

1882


ЛЮБОВЬ – ОБМАН, И ЖИЗНЬ – МГНОВЕНЬЕ...

Любовь — обман, и жизнь — мгновенье,
Жизнь — стон, раздавшийся, чтоб смолкнуть навсегда!
К чему же я живу, к чему мои мученья,
И боль отчаянья, и жгучий яд стыда?

К чему ж, не веруя в любовь, я сам так жадно,
Так глупо жду ее всей страстною душой,
И так мне радостно, так больно и отрадно
И самому любить с надеждой и тоской?

О сердце глупое, когда ж ты перестанешь
Мечтать и отзыва молить?
О мысль суровая, когда же ты устанешь
Всё отрицать и всё губить?

Когда ж мелькнет для вас возможность примиренья?
Я болен, я устал... Из незаживших ран
Сочится кровь и прокляты сомненья!
Я жить хочу, хочу любить, – и пусть любовь – обман.

1882


НЕ ГОНИ ЕЕ, ТИХУЮ ГОСТЬЮ...

Не гони ее, тихую гостью, когда,
Отуманена негою сладкой,
В келью тяжких забот, в келью дум и труда
Вдруг она постучится украдкой;

Встреть ее на пороге, в рабочих руках
Отогрей ее нежные руки;
Отыщи для нее на суровых устах
Тихой лаской манящие звуки.

Позабудь для ее беззаботных речей
Злобу дня, и борьбу, и тревоги,
И вздохни на груди ненаглядной твоей
От пройденной тобою дороги...

Нет, не стыдно любить и не страшно любить!
Как светло, как отрадно живется,
Если смог ты в подругу свою перелить
Все, чем грудь твоя дышит и бьется!..

1883

***

ФЁДОР СОЛОГУБ
(1863-1927)

Видный русский поэт, писатель, драматург
и один из ярчайших представителей символизма
и декадентства Серебряного века.
В творчестве исследовал мрачные стороны
человеческой души, тему смерти, грани яви
и фантазии.

***

В моем пылании люби меня,
Люби в безумстве, и в бессильи даже.
Всегда любовь нам верный путь укажет,
Пыланьем вечным рай наш осеня.

***

ЖИВИ И ВЕРЬ ОБМАНАМ...

Живи и верь обманам,
И сказкам, и мечтам.
Твоим душевным ранам
Отрадный в них бальзам.

И жизни переменной
Нектар кипучий пей,
Напиток сладкопенный
Желаний и страстей.

За грани жизни дольной
Очей не устремляй
И мыслью своевольной
Природы не пытай.

Вещают тайну тени.
Для смелого ума
В них смертные ступени,
Предсказанная тьма.

О смертный, верь обманам,
И сказкам, и мечте.
Дивись мирским туманам,
Как вечной красоте.

1893
            

Я ЛЮБЛЮ В ТЕБЕ СЛИЯНЬЕ...

Я любил в тебе слиянье
Качеств противоположных:
Глаз правдивых обаянье
И обман улыбок ложных; 
Кротость девочки-подростка,
Целомудренные грезы —
И бичующие жестко
Обличенья и угрозы; 
Сострадательную нежность
Над поруганной рабыней —
И внезапную мятежность
Перед признанной святыней.

1890-е


ЛЮБЛЮ ТЕБЯ...

Люблю тебя, твой милый смех люблю,
Люблю твой плач, и быстрых слёз потоки,
И нежные, краснеющие щёки, —
Но у тебя любви я не молю,

И, может быть, я даже удивлю
Тебя, когда прочтёшь ты эти строки.
Мои мечты безумны и жестоки,
И каждый раз, как взор я устремлю

В твои глаза, отравленное жало
Моей тоски в тебя вливает яд.
Не знаешь ты, к чему зовёт мой взгляд,
И он страшит, как острый край кинжала.

Мою любовь ты злобой назовёшь,
И, может быть, безгрешно ты солжёшь.


ЛЮБВИ НЕОДОЛИМАЯ СИЛА...

Любви неодолима сила.
Она не ведает преград,
И даже то, что смерть скосила,
Любовный воскрешает взгляд.

Светло ликует Евридика,
И ад ее не полонит,
Когда багряная гвоздика
Ей близость друга возвестит,

И не замедлит на дороге,
И не оглянется Орфей,
Когда в стремительной тревоге
С земли нисходит он за ней.

Не верь тому, что возвестили
Преданья темной старины,
Что есть предел любовной силе,
Что ей ущербы суждены.

Хотя лукавая Психея
Запрету Бога не вняла
И жаркой струйкою елея
Плечо Амуру обожгла,

Не улетает от Психеи
Крылатый бог во тьме ночей.
С невинной белизной лилеи
Навеки сочетался змей.

Любви неодолима сила.
Она не ведает преград.
Ее и смерть не победила,
Земной не устрашает ад.

Альдонса грубая сгорает,
Преображенная в любви,
И снова Дон-Кихот вещает:
«Живи, прекрасная, живи!»

И возникает Дульцинея,
Горя, как юная заря,
Невинной страстью пламенея,
Святой завет любви творя.

Не верь тому, что возвестили
Преданья, чуждые любви.
Слагай хвалы державной силе
И мощь любви благослови.

1904

***

ДМИТРИЙ МЕРЕЖКОВСКИЙ
(1865-1941)

Выдающийся русский писатель, поэт, религиозный философ,
литературный критик и драматург, один из основателей
символизма и ключевая фигура Серебряного века.
Основоположник жанра историософского романа.
Муж поэтессы Зинаиды Гиппиус.


***

Свобода без любви — угрюмая темница:
Отдам я всё, — и жизнь, и радость, и покой,
Но только б вновь любить с безумною тоской,
Страдать, как я страдал, и плакать, и томиться!

***
 
Я НИКОГДА ТАК НЕ БЫЛ ОДИНОК...

Я никогда так не был одинок,
Как на груди твоей благоуханной,
Где я постиг невольно и нежданно,
Как наш удел насмешливо-жесток:

Уста к устам, в блаженстве поцелуя,
Ко груди грудь мы негою полны,
А между тем, по-прежнему тоскуя,
Как у врагов, сердца разлучены.

Мы далеки, мы чужды друг для друга:
Душе с душой не слиться никогда,
И наш восторг, как смутный жар недуга,
Как жгучий бред, исчезнет без следа.

Мне за тебя невыразимо грустно,
Ты тихо взор склонила предо мной,
И, нашу боль скрывая неискусно,
Мой бедный друг, как жалки мы с тобой…

1883


ДАВНО ЛЬ ЖЕЛАННЫЙ МИР Я ЗВАЛ К СЕБЕ...

Давно ль желанный мир я звал к себе, тоскуя,
Любил и проклинал любви святую власть,
Давно ли из цепей я рвался, негодуя,—
И цепи порвались, и миновала страсть.

Любовь — побеждена, — но сердце недовольно.
О чем оно грустит, чего ему так жаль?
Ужели с муками душе расстаться больно,
Ужель так дороги ей слезы и печаль?

Свобода без любви — угрюмая темница:
Отдам я всё, — и жизнь, и радость, и покой,
Но только б вновь любить с безумною тоской,
Страдать, как я страдал, и плакать, и томиться!

1886


МОЛЧАНИЕ

Как часто выразить любовь мою хочу,
Но ничего сказать я не умею,
Я только радуюсь, страдаю и молчу:
Как будто стыдно мне — я говорить не смею.

И в близости ко мне живой души твоей
Так все таинственно, так все необычайно, —
Что слишком страшною божественною тайной
Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней.

В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны,
И все священное объемлет тишина:
Пока шумят вверху сверкающие волны,
Безмолвствует морская глубина.

1892


ПРОКЛЯТИЕ ЛЮБВИ

С усильем тяжким и бесплодным,
Я цепь любви хочу разбить.
О, если б вновь мне быть свободным.
О, если б мог я не любить!

Душа полна стыда и страха,
Влачится в прахе и крови.
Очисти душу мне от праха,
Избавь, о, Боже, от любви!

Ужель непобедима жалость?
Напрасно Бога я молю:
Все безнадежнее усталость,
Все бесконечнее люблю.

И нет свободы, нет прощенья,
Мы все рабами рождены,
Мы все на смерть, и на мученья,
И на любовь обречены.

1895


КТО ТЫ, ОН ИЛИ ОНА…

Кто ты, он или она,
Мой сообщник ли таинственный,
Мне сестра, или жена,
Враг ли мой, иль друг единственный, —

Я не знаю, но люблю
С вечной нежностью напрасною
Душу темную твою,
Душу темную и ясную.

Если в жалости к себе
Малодушно я упорствую, —
Всё же верен я тебе
И судьбе моей покорствую.

Там; в заре иного дня,
Где стезя светлеет мрачная,
Знаю, встретишь ты меня —
И свершится тайна брачная.

1904


Я ВСЕХ ЛЮБИЛ, И ВСЕ ЗАБЫЛИ...

Я всех любил, и всех забыли
Мои неверные мечты.
Всегда я спрашивал: не ты ли?
И отвечал всегда: не ты.

Так дольних роз благоуханье,
Увядших в краткий миг земной,
Не есть ли мне напоминанье
О вечной Розе, об Одной?

1908


В НЕБЕ ЗЕЛЕНОМ, КАК ЛЕД…

В небе, зеленом, как лед,
Вешние зори печальней.
Голос ли милый зовет?
Плачет ли колокол дальний?

В небе — предзвездная тень,
В сердце — вечерняя сладость.
Что это, ночь или день?
Что это, грусть или радость?

Тихих ли глаз твоих вновь,
Тихих ли звезд ожидаю?
Что это в сердце — любовь
Или молитва — не знаю.

1909


ДА НЕ БУДЕТ

Надежды нет и нет боязни.
Наполнен кубок через край.
Твое прощенье — хуже казни,
Судьба. Казни меня, прощай.

Всему я рад, всему покорен.
В ночи последний замер плач.
Мой путь, как ход подземный, черен
И там, где выход, ждет палач.

1909


УЖЕЛЬ МОЮ СВЯТЫНЮ...

Ужель мою святыню
Ты не поймешь вовек,
И я люблю рабыню,
Свободный человек?
Ужели тщетны муки, —
Цепей не разорвать,
И скованные руки
Могу ли целовать?

1909

***
ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ
(1866-1949)

Русский поэт-символист, философ, переводчик
и драматург, литературный критик, педагог,
идеолог символизма, публицист, учёный и мыслитель,
исследователь дионисийства. Одна из ключевых и наиболее
авторитетных фигур Серебряного века.

***

Дух, как на царство, на счастье венчается,
В счастье, как в солнце, навек облачается:
Счастье — победа любви.

***

ЛЬЮТСЯ ЗВУКИ, ПЕЧАЛЬЮ ГЛУБОКОЙ...

Льются звуки, печалью глубокой.
Бесконечной тоскою полны:
То рассыплются трелью высокой,
То замрут тихим всплеском волны.

Звуки, звуки! О чем вы рыдаете,
Что в вас жгучую будит печаль?
Или в счастье вы веру теряете,
Иль минувшего страстно вам жаль?

Ваша речь, для ума непонятная,
Льется в сердце горячей струей.
Счастье, счастье мое невозвратное,
Где ты скрылось падучей звездой?

1885


СЛАВЯНСКАЯ ЖЕНСТВЕННОСТЬ

Как речь славянская лелеет
Усладу жен! Какая мгла
Благоухает, лунность млеет
В медлительном глагольном ла!

Воздушной лаской покрывала,
Крылатым обаяньем сна
Звучит о женщине: она,
Поет о ней: очаровала.

1911-1912


ЛЮБОВЬ

Мы — два грозой зажженные ствола,
Два пламени полуночного бора;
Мы — два в ночи летящих метеора,
Одной судьбы двужалая стрела!

Мы — два коня, чьи держит удила
Одна рука, — одна язвит их шпора;
Два ока мы единственного взора,
Мечты одной два трепетных крыла.

Мы — двух теней скорбящая чета
Над мрамором божественного гроба,
Где древняя почиет Красота.

Единых тайн двугласные уста,
Себе самим мы — Сфинкс единый оба.
Мы — две руки единого креста.

1901


ПОЭЗИЯ

Весенние ветви души,
Побеги от древнего древа,
О чем зашептались в тиши?
Не снова ль извечная Ева,
Нагая, встает из ребра
Дремотного первенца мира,
Невинное чадо эфира,
Моя золотая сестра?

Выходит и плещет в ладони,
Дивясь многозвездной красе,
Впивая вселенских гармоний
Все звуки, отзвучия все;
Лепечет, резвясь, гесперидам:
«Кидайте мне мяч золотой».
И кличет морским нереидам:
«Плещитесь лазурью со мной».

1905-1910


НОСТАЛЬГИЯ

Подруга, — тонут дни! Где ожерелье
Сафирных тех, тех аметистных гор?
Прекрасное немило новоселье.
Гимн отзвучал; зачем увенчан хор?..

О, розы пены в пляске нежных ор!
За пиром муз в пустынной нашей келье —
Близ волн морских вечернее похмелье!
Далеких волн опаловый простор!..

И горних роз воскресшая победа!
И ты, звезда зари! ты, рдяный град —
Парений даль, маяк златого бреда!

О, свет любви, ему же нет преград,
И в лоно жизни зрящая беседа,
Как лунный луч в подводный бледный сад!

1911-1912


СЧАСТЬЕ

Солнце, сияя, теплом излучается:
Счастливо сердце, когда расточается.
Счастлив, кто так даровит

Щедрой любовью, что светлому чается,
Будто со всем он живым обручается.
Счастлив, кто жив и живит.

Счастье не то, что годиной случается
И с мимолетной годиной кончается:
Счастья не жди, не лови.

Дух, как на царство, на счастье венчается,
В счастье, как в солнце, навек облачается:
Счастье — победа любви.

1918

***

КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ
(1867-1942)

Русский поэт-символист, переводчик и эссеист,
один из виднейших представителей русской поэзии
Серебряного века.  Обладал музыкальной, «солнечной»
лирикой, опубликовал 35 поэтических сборников.

***

Страшись безлюбья. И беги угрозы
Бесстрастия. Твой полдень вмиг — вдали.
Твою зарю теченья зорь сожгли.
Люби любовь. Люби огонь и грезы.

***

ХОЧУ

Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздий венки свивать.
Хочу упиться роскошным телом,
Хочу одежды с тебя сорвать!
Хочу я зноя атласной груди,
Мы два желанья в одно сольем.
Уйдите, боги! Уйдите, люди!
Мне сладко с нею побыть вдвоем!
Пусть будет завтра и мрак и холод,
Сегодня сердце отдам лучу.
Я буду счастлив! Я буду молод!
Я буду дерзок! Я так хочу!

1903


НЕТ ДНЯ, ЧТОБ НЕ ДУМАЛ О ТЕБЕ...

Нет дня, чтоб я не думал о тебе,
Нет часа, чтоб тебя я не желал.
Проклятие невидящей Судьбе,
Мудрец сказал, что мир постыдно мал.
Постыдно мал и тесен для мечты,
И все же ты далеко от меня.
О, боль моя! Желанна мне лишь ты,
Я жажду новой боли и огня!
Люблю тебя капризною мечтой,
Люблю тебя всей силою души,
Люблю тебя всей кровью молодой,
Люблю тебя, люблю тебя, спеши!

1903


БЕЗ УЛЫБКИ, БЕЗ СНОВ...

На алмазном покрове снегов,
Под холодным сияньем Луны,
Хорошо нам с тобой! Без улыбки, без слов,
Обитатели призрачной светлой страны,
Погрузились мы в море загадочных снов,
В царстве бледной Луны.

Как отрадно в глубокий полуночный час
На мгновенье все скорби по-детски забыть,
И, забыв, что любовь невозможна для нас,
Как отрадно мечтать и любить,
Без улыбки, без слов,
Средь ночной тишины,
В царстве вечных снегов,
В царстве бледной Луны.

1894


ТЫ — ШЕЛЕСТ НЕЖНОГО ЛИСТКА...
 
Ты — шелест нежного листка,
Ты — ветер, шепчущий украдкой,
Ты — свет, бросаемый лампадкой,
Где брезжит сладкая тоска. 
Мне чудится, что я когда-то
Тебя видал, с тобою был,
Когда я сердцем то любил,
К чему мне больше нет возврата.

1894


О, ЖЕНЩИНА...

О, женщина, дитя, привыкшее играть
И взором нежных глаз, и лаской поцелуя,
Я должен бы тебя всем сердцем презирать,
А я тебя люблю, волнуясь и тоскуя!
Люблю и рвусь к тебе, прощаю и люблю,
Живу одной тобой в моих терзаньях страстных,
Для прихоти твоей я душу погублю,
Всё, всё возьми себе — за взгляд очей прекрасных,
За слово лживое, что истины нежней,
За сладкую тоску восторженных мучений!
Ты, море странных снов, и звуков, и огней!
Ты, друг и вечный враг! Злой дух и добрый гений!

1895


ДО ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ...

Быть может, когда ты уйдешь от меня,
Ты будешь ко мне холодней.
Но целую жизнь, до последнего дня,
О друг мой, ты будешь моей.

Я знаю, что новые страсти придут,
С другим ты забудешься вновь.
Но в памяти прежние образы ждут,
И старая тлеет любовь.

И будет мучительно-сладостный миг:
В лучах отлетевшего дня,
С другим заглянувши в бессмертный родник,
Ты вздрогнешь — и вспомнишь меня.

1898
             

Я БУДУ ЖДАТЬ...

Я буду ждать тебя мучительно,
Я буду ждать тебя года,
Ты манишь сладко-исключительно,
Ты обещаешь навсегда.

Ты вся — безмолвие несчастия,
Случайный свет во мгле земной,
Неизъясненность сладострастия,
Еще не познанного мной.

Своей усмешкой вечно-кроткою,
Лицом, всегда склоненным ниц,
Своей неровною походкою
Крылатых, но не ходких птиц,

Ты будишь чувства тайно-спящие,
И знаю, не затмит слеза
Твои куда-то прочь глядящие,
Твои неверные глаза.

Не знаю, хочешь ли ты радости,
Уста к устам, прильнуть ко мне,
Но я не знаю высшей сладости,
Как быть с тобой наедине.

1899


НЕЖНЕЕ ВСЕГО

Твой смех прозвучал, серебристый,
Нежней, чем серебряный звон, —
Нежнее, чем ландыш душистый,
Когда он в другого влюблён.

Нежней, чем признанье во взгляде,
Где счастье желанья зажглось, —
Нежнее, чем светлые пряди
Внезапно упавших волос.

Нежнее, чем блеск водоёма,
Где слитное пение струй, —
Чем песня, что с детства знакома,
Чем первой любви поцелуй.

Нежнее того, что желанно
Огнём волшебства своего, —
Нежнее, чем польская панна,
И, значит, нежнее всего.

1899

***

ЗИНАИДА ГИППИУС
 (1869–1945)

Русская поэтесса и писательница, драматург
и литературный критик, одна из видных
представительниц Серебряного века.
Жена Дмитрия Мережковского.

***

Лишь в неизменном — бесконечность,
Лишь в постоянном — глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
И всё ясней: любовь одна.

***


ПОСВЯЩЕНИЕ

Небеса унылы и низки,
Но я знаю — дух мой высок.
Мы с тобой так странно близки,
И каждый из нас одинок.

Беспощадна моя дорога,
Она меня к смерти ведет.
Но люблю я себя, как Бога, —
Любовь мою душу спасет.

Если я на пути устану,
Начну малодушно роптать,
Если я на себя восстану
И счастья осмелюсь желать, —

Не покинь меня без возврата
В туманные, трудные дни.
Умоляю, слабого брата
Утешь, пожалей, обмани.

Мы с тобою единственно близки,
Мы оба идем на восток.
Небеса злорадны и низки,
Но я верю — дух наш высок.

1894


ИДИ ЗА МНОЙ

Полуувядших лилий аромат
Мои мечтанья легкие туманит.
Мне лилии о смерти говорят,
О времени, когда меня не станет.

Мир — успокоенной душе моей.
Ничто ее не радует, не ранит.
Не забывай моих последних дней,
Пойми меня, когда меня не станет.

Я знаю, друг, дорога не длинна,
И скоро тело бедное устанет.
Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.
Люби меня, когда меня не станет.

Мне чудится таинственный обет…
И, ведаю, он сердца не обманет, —
Забвения тебе в разлуке нет!
Иди за мной, когда меня не станет.

1895


ЛЮБОВЬ ОДНА

Единый раз вскипает пеной
И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
Измены нет: любовь — одна.

Мы негодуем иль играем,
Иль лжем — но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
Душа одна — любовь одна.

Однообразно и пустынно,
Однообразием сильна,
Проходит жизнь…
И в жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном — бесконечность,
Лишь в постоянном — глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
И всё ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,
Но верная душа — верна,
И любим мы одной любовью…
Любовь одна, как смерть одна.

1896


СТЕКЛО

В стране, где все необычайно,
Мы сплетены победной тайной.
Но в жизни нашей, не случайно,
Разъединяя нас, легло
Меж нами темное стекло.

Разбить стекла я не умею.
Молить о помощи не смею;
Приникнув к темному стеклу,
Смотрю в безрадужную мглу,

И страшен мне стеклянный холод…
Любовь, любовь! О дай мне молот,
Пусть ранят брызги, все равно,
Мы будем помнить лишь одно,

Что там, где все необычайно.
Не нашей волей, не случайно,
Мы сплетены последней тайной…
 Услышит Бог. Кругом светло.
Он даст нам сил разбить стекло.

1904


СЛОВА ЛЮБВИ

Любовь, любовь… О, даже не её —
Слова любви любил я неуклонно.
Иное в них я чуял бытие,
Оно неуловимо и бездонно.

Слова любви горят на всех путях,
На всех путях — и горных и долинных.
Нежданные в накрашенных устах,
Неловкие в устах ещё невинных,

Разнообразные, одни всегда
И верные нездешней лжи неложной,
Сливающие наши «нет» и «да»
В один союз, безумно-невозможный,

— О, всё равно пред кем, и для чего,
И кто, горящие, вас произносит!
Алмаз всегда алмаз, хотя его
Порою самый недостойный носит.

Живут слова, пока душа жива.
Они смешны — они необычайны.
И я любил, люблю любви слова,
Пророческой овеянные тайной.

1914

***

МИРРА ЛОХВИЦКАЯ
(1869-1905)

Мария Александровна Лохвицкая –
русская поэтесса; сестра Тэффи и Н. А. Лохвицкого.
Некоторые исследователи считают её основоположницей
русской «женской поэзии» XX века, открывшей путь
А. Ахматовой и М. Цветаевой.


***

Моя душа, как лотос чистый
В томленьи водной тишины,
Вскрывает венчик серебристый
При кротком таинстве луны.

***

ЕСЛИ ПРИХОТИ СЛУЧАЙНОЙ...

Если прихоти случайной
И мечтам преграды нет —
Розой бледной, розой чайной
Воплоти меня, поэт!

Двух оттенков сочетанье
Звонкой рифмой славословь:
Желтый — ревности страданье,
Нежно-розовый — любовь.

Вспомни блещущие слезы,
Полуночную росу,
Бледной розы, чайной розы
Сокровенную красу.

Тонкий, сладкий и пахучий
Аромат ее живой
В дивной музыке созвучий,
В строфах пламенных воспой.

И осветит луч победный
Вдохновенья твоего
Розы чайной, розы бледной
И тоску и торжество.

1896


ИЗБРАВ СВОЙ ПУТЬ...

Избрав свой путь, я шествую спокойно.
Ты хочешь слез моих?
Мой стих звучит уверенно и стройно.—
Ты не увидишь их.

Нет места снам, ни радостной надежде
В больной душе моей.
Не верю я, не верю я, как прежде,
В рассвет грядущих дней.

Все та же я; но, избранный отныне,
Тернист мой путь земной.
Тернист мой путь, затерянный в пустыне, —
Ты не пойдешь за мной.

Темно вокруг.
Чуть брезжит свет далекий
Блуждающих огней.
И гибну я, и гибну — одинокой,
Но не рабой твоей.

1896-1898

               
Я ХОЧУ БЫТЬ ЛЮБИМОЙ ТОБОЙ...

Я хочу быть любимой тобой
Не для знойного сладкого сна,
Но — чтоб связаны с вечной судьбой
Были наши навек имена.

Этот мир так отравлен людьми,
Эта жизнь так скучна и темна…
О, пойми, — о, пойми, — о, пойми,
В целом свете всегда я одна.

Я не знаю, где правда, где ложь,
Я затеряна в мертвой глуши.
Что мне жизнь, если ты оттолкнешь
Этот крик наболевшей души?

Пусть другие бросают цветы
И мешают их с прахом земным,
Но не ты, — но не ты, — но не ты,
О властитель над сердцем моим.

И навеки я буду твоей,
Буду кроткой, покорной рабой,
Без упреков, без слез, без затей.
Я хочу быть любимой тобой.

1904


В МОЕМ НЕЗНАНЬИ — ТАК МНОГО ВЕРЫ...

В моем незнаньи — так много веры
В расцвет весенних грядущих дней,
Мои надежды, мои химеры,
Тем ярче светят, чем мрак темней.

В моем молчаньи — так много муки,
Страданий гордых, незримых слез,
Ночей бессонных, веков разлуки,
Неразделенных, сожженных грез.

В моем безумьи — так много счастья,
Восторгов жадных, могучих сил,
Что сердцу страшен покой бесстрастья,
Как мертвый холод немых могил.

Но щит мой крепкий — в моем незнаньи
От страха смерти и бытия.
В моем молчаньи — мое призванье,
Мое безумье — любовь моя.

1905


МОЯ ДУША, КАК ЛОТОС ЧИСТЫЙ...

Моя душа, как лотос чистый
В томленьи водной тишины,
Вскрывает венчик серебристый
При кротком таинстве луны.

Твоя любовь, как луч туманный,
Струит немое волшебство.
И мой цветок благоуханный
Заворожен печалью странной,
Пронизан холодом его.

1900-е


ТВОИ УСТА – ДВА ЛЕПЕСТКА ГРАНАТА...

Твои уста — два лепестка граната,
Но в них пчела услады не найдет.
Я жадно выпила когда-то
Их пряный хмель, их крепкий мед.

Твои ресницы — крылья черной ночи,
Но до утра их не смыкает сон.
Я заглянула в эти очи —
И в них мой образ отражен.

Твоя душа – восточная загадка.
В ней мир чудес, в ней сказка, но не ложь.
И весь ты — мой, весь без остатка,
Доколе дышишь и живешь.

1900
 
***

ИВАН БУНИН
(1870-1953)

Русский писатель, поэт и переводчик.
Несмотря на то, что Бунин не принадлежал
ни к одной литературной школе, его произведения
получили всемирное признание и стали классикой.
Бунин — первый из русских литераторов,
получивший Нобелевскую премию (1933 г.).

***

Но для женщины прошлого нет:
;Разлюбила — и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.

***

СЧАСТЛИВ Я, КОГДА ТЫ ГОЛУБЫЕ…

Счастлив я, когда ты голубые
Очи поднимаешь на меня:
Светят в них надежды молодые —
Небеса безоблачного дня.

Горько мне, когда ты, опуская
Темные ресницы, замолчишь:
Любишь ты, сама того не зная,
И любовь застенчиво таишь.

Но всегда, везде и неизменно
Близ тебя светла душа моя…
Милый друг! О, будь благословенна
Красота и молодость твоя!

1896


Я К НЕЙ ВОШЕЛ В ПОЛНОЧНЫЙ ЧАС…

Я к ней вошел в полночный час.
Она спала, — луна сияла
В ее окно, — и одеяла
Светился спущенный атлас.

Она лежала на спине,
Нагие раздвоивши груди, —
И тихо, как вода в сосуде,
Стояла жизнь ее во сне.

1898


СНОВА СОН, ПЛЕНИТЕЛЬНЫЙ И СЛАДКИЙ…

Снова сон, пленительный и сладкий,
Снится мне и радостью пьянит, -
Милый взор зовет меня украдкой,
Ласковой улыбкою манит.

Знаю я — опять меня обманет
Этот сон при первом блеске дня,
Но пока печальный день настанет,
Улыбнись мне — обмани меня!

1898


МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ СЛУЧАЙНО…

Мы встретились случайно, на углу.
Я быстро шел — и вдруг как свет зарницы
Вечернюю прорезал полумглу
Сквозь черные лучистые ресницы.

На ней был креп, — прозрачный легкий газ
Весенний ветер взвеял на мгновенье,
Но на лице и в ярком свете глаз
Я уловил былое оживленье.

И ласково кивнула мне она,
Слегка лицо от ветра наклонила
И скрылась за углом… Была весна…
Она меня простила — и забыла.

1905


ЧУЖАЯ

Ты чужая, но любишь,
Любишь только меня.
Ты меня не забудешь
До последнего дня.

Ты покорно и скромно
Шла за ним от венца.
Но лицо ты склонила —
Он не видел лица.

Ты с ним женщиной стала,
Но не девушка ль ты?
Сколько в каждом движенье
Простоты, красоты!

Будут снова измены…
Но один только раз
Так застенчиво светит
Нежность любящих глаз.

Ты и скрыть не умеешь,
Что ему ты чужда…
Ты меня не забудешь
Никогда, никогда!

1906


ОДИНОЧЕСТВО

И ветер, и дождик, и мгла
;Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
;До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно
За мольбертом, и дует в окно.
Вчера ты была у меня,
;Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня
;Ты мне стала казаться женой…
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один — без жены…

Сегодня идут без конца
;Те же тучи — гряда за грядой.
Твой след под дождём у крыльца
;Расплылся, налился водой.

И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.
Мне крикнуть хотелось вослед:
;«Воротись, я сроднился с тобой!»

Но для женщины прошлого нет:
;Разлюбила — и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.

1906


ПЕЧАЛЬ РЕСНИЦ, СИЯЮЩИХ И ЧЕРНЫХ…

Печаль ресниц, сияющих и черных,
Алмазы слез, обильных, непокорных,
И вновь огонь небесных глаз,
Счастливых, радостных, смиренных, —
Все помню я… Но нет уж в мире нас,
Когда-то юных и блаженных!
Откуда же являешься ты мне?
Зачем же воскресаешь ты во сне,
Несрочной прелестью сияя,
И дивно повторяется восторг,
Та встреча, краткая, земная,
Что Бог нам дал и тотчас вновь расторг?

1906


МЫ РЯДОМ ШЛИ, НО НА МЕНЯ...

Мы рядом шли, но на меня
Уже взглянуть ты не решалась,
И в ветре мартовского дня
Пустая наша речь терялась.
Белели стужей облака
Сквозь сад, где падали капели,
Бледна была твоя щека
И, как цветы, глаза синели.
Уже полураскрытых уст
Я избегал касаться взглядом,
И был еще блаженно пуст
Тот дивный мир, где шли мы рядом.

1917

***
 
ТЭФФИ ЛОХВИЦКАЯ
(1872-1952)

Надежда Александровна Лохвицкая,
сестра поэтессы Мирры Лохвицкой — русская
писательница и поэтесса, мемуаристка, 
переводчица, автор знаменитых юмористических
рассказов, а также фельетонов и пародий.
После Октябрьской революции эмигрировала.

***

Мы тайнобрачные цветы…
Никто не знал, что мы любили,
Что аромат любовной пыли
Вдохнули вместе я и ты!

***

ЦВЕТЫ

Цветы живут в людских сердцах;
Читаю тайно в их страницах
О ненамеченных границах,
О нерасцветших лепестках.

Я знаю души, как лаванда,
Я знаю девушек-мимоз,
Я знаю, как из чайных роз
В душе сплетается гирлянда.

В ветвях лаврового куста
Я вижу прорезь черных крылий,
Я знаю чаши чистых лилий
И их греховные уста.

Люблю в наивных медуницах
Немую скорбь умерших фей,
И лик бесстыдных орхидей
Я ненавижу в светских лицах.

Акаций белые слова
Даны ушедшим и забытым,
А у меня, по старым плитам
В душе растет разрыв-трава.

1909


МОЯ ЛЮБОВЬ  — КАК СТРАННЫЙ СОН...

Моя любовь — как странный сон,
Предутренний, печальный…
Молчаньем звезд заворожен
Ее призыв прощальный!
Как стая белых, смелых птиц
Летят ее желанья
К пределам пламенных зарниц
Последнего сгоранья!..
Моя любовь — немым богам
Зажженная лампада.
Моей любви, моим устам —
Твоей любви не надо!

1910


МЫ ТАЙНОБРАЧНЫЕ ЦВЕТЫ...

Мы тайнобрачные цветы…
Никто не знал, что мы любили,
Что аромат любовной пыли
Вдохнули вместе я и ты!
Там, в глубине подземной тьмы,
Корнями мы сплелись случайно,
И как свершилась наша тайна –
Не знали мы!
В снегах безгрешной высоты
Застынем — близкие, — чужие…
Мы — непорочно голубые,
Мы — тайнобрачные цветы!

1910


Я ЗНАЮ, ЧТО МЫ НЕ СЛУЧАЙНЫ...

Я знаю, что мы не случайны,
Что в нашем молчаньи — обман…
— Бездонные черные тайны
Безмолвно хранит океан!
Я знаю — мы чисты, мы ясны,
Для нас голубой небосвод…
– Недвижные звезды прекрасны
В застывшей зеркальности вод!
Я знаю — безмолвия полный
Незыблем их тихий приют…
— Но черные сильные волны
Их бурною ночью сольют!

1910


ЕСТЬ У СИРЕНИ ТЕМНОЕ СЧАСТЬЕ...

Есть у сирени темное счастье —
Темное счастье в пять лепестков!
В грезах безумья, в снах сладострастья,
Нам открывает тайну богов.
Много, о много, нежных и скучных
В мире печальном вянет цветов,
Двухлепестковых, чётносозвучных…
Счастье сирени — в пять лепестков!
Кто понимает ложь единений,
Горечь слияний, тщетность оков,
Тот разгадает счастье сирени —
Темное счастье в пять лепестков!

1910


Я СИНЕГЛАЗА, СВЕТЛОКУДРА...

Я синеглаза, светлокудра
Я знаю — ты не для меня…
И я пройду смиренномудро,
Молчанье гордое храня.

И знаю я — есть жизнь другая,
Где я легка, тонка, смугла,
Где от любви изнемогая,
Сама у ног твоих легла…
 
И, замерев от сладкой муки,
Какой не знали соловьи,
Ты гладишь тоненькие руки
И косы черные мои.

И, здесь не внемлющий моленьям,
Как кроткий раб, ты служишь там
Моим несознанным хотеньям,
Моим несказанным словам.

И в жизни той живу, не зная,
Где правда, где моя мечта,
Какая жизнь моя, родная, —
Не знаю — эта, или та…


1910

О, КАК Я ЖДУ ТЕБЯ...

О, как я жду тебя! Как долго, долго жду я!..
Затихло все… Должно быть, близок ты…
Я ветер позвала. Дыханьем смерти дуя,
Он солнце погасил и, злясь и негодуя,
Прогнал докучных птиц и оборвал цветы.
О, дай мне грез твоих бестрепетных и чистых!
Пусть будет сон мой сладок и глубок…
Над цепью туч тоскующих и мглистых
Небесных ландышей воздушных и пушистых
Ты разорви серебряный венок!
Как белых бабочек летающая стая,
Коснешься ты ресниц опущенных моих…
Закинув голову, отдам тебе уста я,
Чтоб, тая, мог ты умереть на них!

1910


ВЯНУТ ЛИЛИИ, БЛЕДНЫ И НЕМЫ...

Вянут лилии, бледны и немы…
Мне не страшен их мертвый покой,
В эту ночь для меня хризантемы
Распустили цветок золотой!
Бледных лилий печальный и чистый
Не томит мою душу упрек…
Я твой венчик люблю, мой пушистый,
Златоцветный, заветный цветок!
Дай вдохнуть аромат твой глубоко,
Затумань сладострастной мечтой!
Радость знойная! Солнце востока!
Хризантемы цветок золотой!

1900-1910
 
***

МИХАИЛ КУЗМИН
(1872-1936)

Русский поэт, прозаик, драматург, переводчик,
критик и композитор Серебряного века.
Первый в России мастер свободного стиха.

***

Как без любви скользить по глади вод,
Оставив весла, без руля, без цели?
Шекспир влюбленным ярче не вдвойне ли?
А без любви нам горек сладкий мед.

***

НЕ ДЛЯ ТОГО Я В ТВОРЧЕСТВО БРОСАЮСЬ...

сонет

Не для того я в творчество бросаюсь,
Чтоб в том восторге позабыть тебя,
Но и в разлуке пламенно любя,
В своих мечтах тобой же окрыляюсь.

Неверности к тебе не опасаюсь,
Так смело я ручаюсь за себя,
И, все чужое в сердце истребя,
Искусства я рукой твоей касаюсь.

Но иногда рожденные тобою
Так властны образы, дух пламенеет,
В душе тогда, охваченной мечтою,
В каком-то свете образ свой темнеет.

Но чем полней тебя я забываю,
Тем ближе я тогда к тебе бываю.

1904-1905


КАК БЕЗ ЛЮБВИ ВСТРЕЧАТЬ ВЕСНЫ ПРИХОД...

сонет

Как без любви встречать весны приход,
Скажите мне, кто сердцем очерствели,
Когда трава выходит еле-еле,
Когда шумит веселый ледоход?

Как без любви скользить по глади вод,
Оставив весла, без руля, без цели?
Шекспир влюбленным ярче не вдвойне ли?
А без любви нам горек сладкий мед.

Как без любви пускаться в дальный путь?
Не знать ни бледности, ни вдруг румянцев,
Не ждать письма, ни разу не вздохнуть
При мадригалах старых итальянцев!

И без любви как можете вы жить,
Кто не любил иль перестал любить?..

1904-1905


ТВОЕ ПИСЬМО!.. О СВЕТЛЫЕ КЛЮЧИ!

сонет

Твое письмо!.. о светлые ключи!
Родник воды живой в пустыне жаркой!
Где мне найти, не будучи Петраркой,
Блеск жгучих слов, как острые мечи?

Ты, ревность жалкая, молчи, молчи?
Как сладко в летний день, сухой и яркий,
Мечтать на форуме под старой аркой,
Где не палят жестокие лучи.

Опять я вижу строчек ряд небрежных,
Простые мысли, фразы без затей.
И, полон дум таинственных и нежных,
Смотрю, как на играющих детей?

Твое письмо я вновь и вновь читаю,
Как будто прядь волос перебираю.

1904-1905


ПРЕКРАСЕН Я ТВОЕЮ КРАСОТОЮ...

сонет

Прекрасен я твоею красотою,
Твое же имя славится моим.
Как на весах, с тобою мы стоим
И каждый говорит: «Тебя я стою».

Мы связаны любовью не простою,
И был наш договор от всех таим,
Но чтоб весь мир был красотой палим,
Пусть вспыхнет пламень, спящий под золою.

И в той стране, где ты и я одно,
Смешались чудно жертва и убийца,
Сосуд наполненный и красное вино,

Иконы и молитва византийца,
И, тайну вещую пленительно тая,
Моя любовь и красота твоя.

1904-1905


ЛЮБИМ ТОБОЮ Я?..

сонет

Любим тобою я? — так что мне грозы?
Разлука долгая? — лишь краткий миг,
Я головой в печали не поник:
С любовью что запреты? что угрозы?

Я буду рыцарь чаши, рыцарь розы,
Я благодарный, вечный твой должник.
Я в сад души твоей с ножом проник,
Где гнулись ждавшие точила лозы.

И время будет: в пьяное вино
Любовь и слезы дивно обратятся.
Воочию там ты и я — одно;

Разлука там и встреча примирятся.
Твоя любовь — залог, надежда блещет,
Что ж сердце в страхе глупое трепещет?

1904-1905

***

ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ
(1873-1924)

Русский поэт и прозаик, драматург, переводчик,
историк литературы и литературный критик,
один из основателей русского символизма.

***

О, закрой свои бледные ноги...

1894

***

ПОЦЕЛУИ

Здесь, в гостиной полутемной,
Под навесом кисеи
Так заманчивы и скромны
Поцелуи без любви.

Это — камень в пенном море,
Голый камень на волнах,
Над которым светят зори
В лучезарных небесах.

Это — спящая принцесса,
С ожиданьем на лице,
Посреди глухого леса
В очарованном дворце.

Это — маленькая фея,
Что на утренней заре,
В свете солнечном бледнея,
Тонет в топком янтаре.

Здесь, в гостиной полутемной,
Белы складки кисеи,
И так чисты, и так скромны
Поцелуи без любви.

1895


Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И НЕБО...

Я люблю тебя и небо,
только небо и тебя,
Я живу двойной любовью,
жизнью я дышу, любя.

В светлом небе — бесконечность:
бесконечность милых глаз.
В светлом взоре — беспредельность:
небо, явленное в нас.

Я смотрю в пространство неба,
 небом взор мой поглощен.
Я смотрю в глаза: в них та же
даль пространств и даль времен.

Бездна взора, бездна неба!
Я, как лебедь на волнах,
Меж двойною бездной рею,
 отражен в своих мечтах.

Так, заброшены на землю,
к небу всходим мы, любя…
Я люблю тебя и небо,
только небо и тебя.

1897


ЖЕНЩИНЕ

Ты — женщина, ты — книга между книг,
Ты — свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.

Ты — женщина, ты — ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.

Ты — женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты — в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся — от века — на тебя!

1899


ЕЕ КОЛЕНИ

Её колени я целую. Тени
Склоняются, целуя нас двоих.
Весь мир вокруг застенчиво затих.
Мы — вымысел безвестных вдохновений,
Мы — старого рондо певучий стих.

Певец забытый! Брат времён святых!
Ты песне вверил жалобы и пени,
И вот сегодня мне поют твой стих
Её колени.

В венке из терний дни мои; меж них
Один лишь час в уборе из сирени.
Как Суламифи — дом, где спит жених,
Как Александру — дверь в покой к Елене,
Так были сладостны для губ моих
Её колени.

1908


ВСЕМ

О, сколько раз, блаженно и безгласно,
В полночной мгле, свою мечту храня,
Ты думала, что обнимаешь страстно —
Меня!

Пусть миги были тягостно похожи!
Ты верила, как в первый день любя,
Что я сжимаю в сладострастной дрожи —
Тебя!

Но лгали образы часов бессонных,
И крыли тайну створы темноты:
Была в моих объятьях принужденных —
Не ты!

Вскрыть сладостный обман мне было больно,
И я молчал, отчаянье тая…
Но на твоей груди лежал безвольно —
Не я!

О, как бы ты, страдая и ревнуя,
Отпрянула в испуге предо мной,
Поняв, что я клонюсь, тебя целуя, —
К другой!

1915

***

МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН
(1877-1932)

Русский и советский поэт, переводчик,
художник-пейзажист, художественный и
литературный критик,создавший в дачном
пос. Коктебель (Крым) Дом Поэта – «один
из культурнейших центров не только России,
но и Европы», в котором гостили многие
поэты и писатели Серебряного века.

***

Если сердце горит и трепещет,
Если древняя чаша полна… —
Горе! Горе тому, кто расплещет
Эту чашу, не выпив до дна.

***

 
ЕСЛИ СЕРДЦЕ ГОРИТ И ТРЕПЕЩЕТ...

Если сердце горит и трепещет,
Если древняя чаша полна… —
Горе! Горе тому, кто расплещет
Эту чашу, не выпив до дна.

В нас весенняя ночь трепетала,
Нам таинственный месяц сверкал..
Не меня ты во мне обнимала,
Не тебя я во тьме целовал.

Нас палящая жажда сдружила,
В нас различное чувство слилось:
Ты кого-то другого любила,
И к другой мое сердце рвалось.

Запрокинулись головы наши,
Опьянялись мы огненным сном,
Расплескали мы древние чаши,
Налитые священным вином.

1905


ТЕПЕРЬ Я МЕРТВ...

Теперь я мертв. Я стал строками книги
В твоих руках…
И сняты с плеч твоих любви вериги,
Но жгуч мой прах…

Меня отныне можно в час тревоги
Перелистать,
Но сохранят всегда твои дороги
Мою печать.

Похоронил я сам себя в гробницы
Стихов моих,
Но вслушайся — ты слышишь пенье птицы?
Он жив — мой стих!

Не отходи смущенной Магдалиной —
Мой гроб не пуст…
Коснись единый раз, на миг единый
Устами уст.

1910


ПУРПУРНЫЙ ЛИСТ НА ДНЕ БАССЕЙНА...

Пурпурный лист на дне бассейна
Сквозит в воде, и день погас…
Я полюбил благоговейно
Текучий мрак печальных глаз.
Твоя душа таит печали
Пурпурных снов и горьких лет.
Ты отошла в глухие дали, —
Мне не идти тебе вослед.
Не преступлю и не нарушу,
Не разомкну условный круг.
К земным огням слепую душу
Не изведу для новых мук.
Мне не дано понять, измерить
Твоей тоски, но не предам —
И буду ждать, и буду верить
Тобой не сказанным словам.

1910


РАСКРЫВ ЛАДОНЬ, ПЛЕЧО СКЛОНИЛА...

Раскрыв ладонь, плечо склонила…
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца…
 И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты как я,
Что мы в кольце одной неволи —
В двойном потоке бытия.
И если суждены нам встречи
(Быть может, топоты погонь),
Я полюблю не взгляд, не речи,
А только бледную ладонь.

1910


В ЭТУ НОЧЬ Я БУДУ ЛАМПАДОЙ...

В эту ночь я буду лампадой
В нежных твоих руках…
Не разбей, не дыши, не падай
На каменных ступенях.
Неси меня осторожней
Сквозь мрак твоего дворца, —
Станут биться тревожней,
Глуше наши сердца…
В пещере твоих ладоней
Маленький огонёк, —
Я буду пылать иконней…
Не ты ли меня зажёг?

1914


ЛЮБОВЬ ТВОЯ ТАК ЖАЖДЕТ МНОГО...

Любовь твоя жаждет так много,
Рыдая, прося, упрекая…
Люби его молча и строго,
Люби его, медленно тая.

Свети ему пламенем белым —
Бездымно, безгрустно, безвольно.
Люби его радостно телом,
А сердцем люби его больно.

Пусть призрак, творимый любовью,
Лица не заслонит иного, —
Люби его с плотью и кровью —
Простого, живого, земного…

Храня его знак суеверно,
Не бойся врага в иноверце…
Люби его метко и верно —
Люби его в самое сердце!

1914


ЛЮБОВЬ ПОЗНАВШИЕ ГЛАЗА...

Не успокоена в покое,
Ты вся ночная в нимбе дня…
В тебе есть темное и злое,
Как в древнем пламени огня.

Твои негибкие уборы,
Твоих запястий бирюза,
И строгих девушек Гоморры
Любовь познавшие глаза,

Глухой и травный запах мирры —
В свой душный замыкают круг…
И емлют пальцы тонких рук
Клинок невидимой секиры.

Тебя коснуться и вдохнуть…
Узнать по запаху ладоней,
Что смуглая натерта грудь
Тоскою древних благовоний.

1916


НЕ УПОКОЕНА В ПОКОЕ...

Не успокоена в покое,
Ты вся ночная в нимбе дня…
В тебе есть тёмное и злое,
Как в древнем пламени огня.

Твои негибкие уборы,
Твоих запястий бирюза,
И строгих девушек Гоморры
Любовь познавшие глаза,

Глухой и травный запах мирры
В свой душный замыкают круг…
И емлют пальцы тонких рук
Клинок невидимой секиры.

Тебя коснуться и вдохнуть…
Узнать по запаху ладоней,
Что смуглая натёрта грудь
Тоскою древних благовоний.

1916

***

СЕРГЕЙ МАКОВСКИЙ
(1887-1962)

Русский поэт, художественный критик и организатор
художественных выставок, издатель (первая волна эмиграции).
Член союза «Председателей земного шара».
Редактор (и основатель) художественного журнала
«Аполлон» в Санкт-Петербурге (1909-1917 годы). 

***

Как странно… Любуясь тобой, иногда
я вижу слезу в твоих грустных глазах.
И чудится мне: далеко в небесах
упала, дрожа, золотая звезда.


***

ВЕСНА

Вновь, рано выйдя поутру,
к фиалкам в лес и к норкам лисьим,
скитаюсь по засохшим листьям,
как по шуршащему ковру.

Великой тишине молюсь,
весну вдыхаю полной грудью,
миротворящему безлюдью
самозабвенно отдаюсь.

Заключена в заветный круг
моя весенняя усталость...
Но почему такая жалость
к себе, к природе, к миру? Вдруг.

1905


КАК СТРАННО…

Как странно… Когда я гляжу в небеса,
и скатится грустно звезда в вышине,
пугливо мерцая, — все кажется мне,
что где-то над нами упала слеза.

Как странно… Любуясь тобой, иногда
я вижу слезу в твоих грустных глазах.
И чудится мне: далеко в небесах упала,
дрожа, золотая звезда.

1905


ДИТЯ, НЕ СПРАШИВАЙ С ТОСКОЮ...

Дитя, не спрашивай с тоскою,
зачем я плачу, отчего
не в силах я перед тобою
сказать признанья моего.
 
Что слово? — Мертвое мгновенье,
немых предчувствий смутный след,
усталый отблеск, отраженье…
В словах ни лжи, ни правды нет.
 
В словах — лишь тени и мерцанья
невыразимых, тайных снов.
Дитя, у счастья нет признанья,
и для молитв не надо слов.
 
Душа в часы блаженной муки
таит сокровища свои,
и в ней сливаются все звуки
в одно молчание любви.
 
И сердце, слов не зная вечных,
не выдает ее чудес.
Есть глубина у дум сердечных,
безмолвная как свод небес.

1905


БУДЬ ЮНОЙ, ДЕРЗКОЮ ЦАРИЦЕЙ...

Будь юной, дерзкою царицей,
завороженной красотой,
с тяжелой, сонною ресницей,
и с властной наготой.

О, будь как ночь греха тревожна.
Мучений, ласки не жалей,
и дай мне все, что дать возможно
на празднике страстей.

Будь львицей хитрой и проворной…
Дитя коварства и огня!
Тебе любовью непокорной
не покорить меня.

Будь ясно-тихой и печальной,
как зори раннею весной,
с душой прозрачной, нежно-дальной
как сумрак голубой.

Будь робким, сказочным созданьем,
стыдливой лилией полей.
Томи мечтательным признаньем
нерадостных очей.

Покорной будь и будь призывной,
живи любя, люби во сне…
Покорности, о призрак дивный,
не надо мне!

1905


ТЕНИ

Певцу любви измена не страшна.
Ее в груди недолго он хоронит,
и, жалких слез, скорбя, он не уронит.
Иная скорбь судьбой ему дана.
Пускай душа обманутая стонет,
ревнивых дум и ужаса полна:
миг творчества тоску любви прогонит,
нездешним сном заменится она.
Тогда к нему придут из отдалений,
придут с мольбой обманутые тени.
И в глубине страданья своего
он не свои почувствует страданья,
и зазвучат в словах его признанья —
рыданья всех, любивших до него.

1905


Я ЛЮБЛЮ, ПОКА МЕЧТАЮ...

Я люблю, пока мечтаю,
я в мечтах любить умею.
Но, любя, я не желаю и не смею.
Я люблю, пока мне снится,
что нездешний сон люблю я.
Но любовь моя боится поцелуя.
Я люблю как люди любят —
всею мукой сладострастья.
Но мои объятья губят грёзу счастья.
Кто мне сердце отуманит,
кто любить меня принудит?
Все что манит, то обманет и не будет.

1905


НЕ УТРО ТЫ, ТЫ НЕ РАССВЕТ...

Не утро ты, ты не рассвет, —
не полдень пламенно-мятежный,
не ночь — о нет!
Ты вечер нежный.
Ты — робкий призрак тишины,
рожденный сумраком печальным,
в тот час, когда лучом прощальным
озарены
дубровы сонные и нивы,
в тот час, когда
природа грезит молчаливо,
и загорается стыдливо
звезда.
Ты вся — вечерняя, чужая
дневным тревогам и страстям.
Как будто, из иного края
пришла ты к нам
и, на земле земли не зная,
тоскуешь, вспоминая.
Ты вся — унывная, твой взор
улыбкой светится закатной,
исполнен грусти непонятной
твой разговор.
Как вечер сны мои чаруя,
печалишь ты мечту мою,
и оттого тебя люблю я,
что вечер я люблю.

1905

***

ЕЛЕНА ГУРО
(1877-1932)

Русская поэтесса, прозаик и художница.
Для творчества Гуро характерен синкретизм
живописи, поэзии и прозы, импрессионистическое
восприятие жизни, поэтика лаконического лирического
фрагмента, свободный стих, эксперименты с заумью.


***

Радость любви улыбается нам,
Мрамором нежным оделись везде белые камни.
Нежно поют пастухи о весне,
Капли поют и звенят о тебе, белое счастье.

***


СТАРЫЙ РОМАНС

Подана осторожно карета,
простучит под окном, по камням.
Выйдет сумрачно — пышно одета,
только шлейфом скользнет по коврам.

И останутся серые свечи,
перед зеркалом ежить лучи.
Будет все, как для праздничной встречи,
непохоже на прежние дни.

Будут в зеркале двери и двери
отражать пустых комнат черед.
Подойдет кто-то белый, белый,
в отраженья свечой взойдет.

Кто-то там до зари окропленной
будет в темном углу поджидать,
и с улыбкой бледно-принужденной
в полусумраке утра встречать.

И весь день не взлетит занавеска
меж колоннами, в крайнем окне;
только вечером пасмурным блеском
загорится свеча в глубине.

1909


БЕЛАЯ СВАДЕБНАЯ ПЕСНЬ ЛЕСНОГО КОРОЛЯ

Оттепель сразу нежданным теплом
Снежные мхи все одела кругом,
талые мхи.
В инее церковь белеет седом,
белая церковь ;;
Светят глаза, улыбаясь глазам,
Белые липы стоят по бокам,
липы-невесты. ;;
Радость любви улыбается нам,
Мрамором нежным оделись везде
белые камни. ;
Нежно поют пастухи о весне,
Капли поют и звенят о тебе,
белое счастье. ;;;
Белые липы стоят в стороне,
белые липы.
Радостно дружба сияет тебе,
белое счастье,
Радостно дружба сияет тебе,
белое счастье.

1911-1913


ВОТ И ЛЕГ УТИХШИЙ, ХОРОШИЙ...

Вот и лег утихший, хороший —
Это ничего —
Нежный, смешной, верный, преданный —
Это ничего.
Сосны, сосны над тихой дюной
Чистые, гордые, как его мечта.
Облака да сосны, мечта, облако…
Он немного говорил. Войдет, прислонится.
Не умел сказать, как любил.
Дитя мое, дитя хорошее,
Неумелое, верное дитя!
Я жизни так не любила,
Как любила тебя.
И за ним жизнь, жизнь уходит —
Это ничего.
Он лежит такой хороший —
Это ничего.
Он о чем-то далеком измаялся…
Сосны, сосны!
Сосны над тихой и кроткой дюной
Ждут его…
Не ждите, не надо: он лежит спокойно —
Это ничего.

1912-1913


ОН ДОВЕРЧИВ

Он доверчив, —
Не буди.
Башни его далеко.
Башни его высоки.
Озера его кротки.
Лоб его чистый —
На нем весна.
Сорвалась с ветви птичка —
И пусть несется,
Моли, моли, —
Вознеслась и — лети!
Были высоки и упали уступчиво
Башни!
И не жаль печали, — покорна небесная.
Приласкай, приласкай покорную
Овечку печали — ивушку,
Маленькую зарю над черноводьем.
Ты тянешь его прямую любовь,
Его простодушную любовь, как ниточку,
А что уходит в глубину?
Верность
И его башни уходят в глубину озер.
Не так ли? Полюби же его.

1913


ТЫ ВЕРИШЬ В МЕНЯ?

— Ты веришь в меня?
— Я верю в тебя.
— А если они все будут против меня?
— Ну да, какой же ты, я верю в тебя.
— Если все мои поступки будут
позорно против меня?
— Я же верю в тебя!
В небо улетает, улетает ласточка —
Кружится от счастья.
На дюне пасмурно, серо и тихо.
Куличок льнет к песку.

1913


ГОРДО ИДУ Я В ПУТИ...

Гордо иду я в пути.
Ты веришь в меня?
Мчатся мои корабли
Ты веришь в меня?
Дай Бог для тебя ветер попутный,
Бурей разбиты они —
Ты веришь в меня?
Тонут мои корабли!
Ты веришь в меня!
Дай Бог для тебя ветер попутный!

1913

***

АЛЕКСАНДР БЛОК
(1880-1921)

Русский писатель, одна из самых известных личностей
Серебряного века, один из лидеров и идеологов
движения «русских символистов». Создатель
поэтичного и таинственного образа Прекрасной Дамы.

***

Одной тебе, тебе одной,
Любви и счастия царице,
Тебе прекрасной, молодой
Все жизни лучшие страницы!


***

ОНИ РАССТАЛИСЬ БЕЗ ПЕЧАЛИ…

Они расстались без печали,
Забыты были счастья дни;
Но неутешно тосковали
И снова встретились они.

Над ними плакал призрак юный
Уже увядшей красоты;
И эти жалобные струны
Будили старые мечты.

Но были новые свиданья
Так безмятежно холодны;
Их не согрел огонь желанья,
Ни говор плачущей струны.

Меж ними тайны не лежали,
Всё было пусто и мертво;
Они в скитаньи угасали
И хоронили божество.

1900


ПРОШЛИ ГОДА, НО ТЫ — ВСЁ ТА ЖЕ...

Прошли года, но ты — всё та же:
Строга, прекрасна и ясна;
Лишь волосы немного глаже,
И в них сверкает седина.

А я — склонен над грудой книжной,
Высокий, сгорбленный старик, —
С одною думой непостижной
Смотрю на твой спокойный лик.

Да. Нас года не изменили.
Живем и дышим, как тогда,
И, вспоминая, сохранили
Те баснословные года…

Их светлый пепел — в длинной урне.
Наш светлый дух — в лазурной мгле.
И всё чудесней, всё лазурней—
Дышать прошедшим на земле.

1906


В ТЕ НОЧИ СВЕТЛЫЕ, ПУСТЫЕ...

В те ночи светлые, пустые,
Когда в Неву глядят мосты,
Они встречались как чужие,
Забыв, что есть простое ты.

И каждый был красив и молод,
Но, окрыляясь пустотой,
Она таила странный холод
Под одичалой красотой.

И, сердцем вечно строгим меря,
Он не умел, не мог любить.
Она любила только зверя
В нем раздразнить — и укротить.

И чуждый — чуждой жал он руки,
И север сам, спеша помочь
Красивой нежности и скуке,
В день превращал живую ночь.

Так в светлоте ночной пустыни,
В объятья ночи не спеша,
Гляделась в купол бледно-синий
Их обреченная душа.

1907


УЖЕ НАД МОРЕМ ВЕЧЕРЕЕТ...

Уже над морем вечереет,
Уж ты мечтой меня томишь,
И с полуночи ветер веет
Через неласковый камыш.

Огни на мачтах зажигая,
Уходят в море корабли,
А ты, ночная, ты, земная,
Опять уносишь от земли.

Ты вся пленительна и лжива,
Вся — в отступающих огнях,
Во мгле вечернего залива,
В легко-туманных пеленах.

Позволь и мне огонь прибрежный
Тебе навстречу развести,
В венок страстной и неизбежный —
Цветок влюбленности вплести…

Обетование неложно:
Передо мною — ты опять.
Душе влюбленной невозможно
О сладкой смерти не мечтать.

1908


И Я ЛЮБИЛ. И Я ИЗВЕДАЛ…

И я любил. И я изведал
Безумный хмель любовных мук,
И пораженья, и победы,
И имя: враг; и слово: друг.

Их было много… Что? я знаю?
Воспоминанья, тени сна…
Я только странно повторяю
Их золотые имена.

Их было много. Но одною
Чертой соединил их я,
Одной безумной красотою,
Чье имя: страсть и жизнь моя.

И страсти таинство свершая,
И поднимаясь над землей,
Я видел, как идет другая
На ложе страсти роковой…

И те же ласки, те же речи,
Постылый трепет жадных уст,
И примелькавшиеся плечи…
Нет! Мир бесстрастен, чист и пуст!

И, наполняя грудь весельем,
С вершины самых снежных скал
Я шлю лавину тем ущельям,
Где я любил и целовал!

1908


БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВСЕ, ЧТО БЫЛО...

Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!

Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.

И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.

Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.

1912


КАК ДЕНЬ, СВЕТЛА, НО НЕПОНЯТНА...

Как день, светла, но непонятна,
Вся — явь, но — как обрывок сна,
Она приходит с речью внятной,
И вслед за ней — всегда весна.

Вот здесь садится и болтает.
Ей нравится дразнить меня
И намекать, что всякий знает
Про тайный вихрь ее огня.

Но я, не вслушиваясь строго
В ее порывистую речь,
Слежу, как ширится тревога
В сияньи глаз и в дрожи плеч.

Когда ж дойдут до сердца речи,
И опьянят ее духи,
И я влюблюсь в глаза и в плечи,
Как в вешний ветер, как в стихи, —

Сверкнет холодное запястье,
И, речь прервав, она сама
Уже твердит, что сила страсти —
Ничто пред холодом ума!..

1914

***

АНДРЕЙ БЕЛЫЙ
(1880-1934)

Андрей Белый (настоящее имя Борис Николаевич Бугаев) —
русский писатель, поэт, критик, мемуарист, стиховед.
Один из ведущих деятелей русского символизма
и модернизма в целом.

***

В сердце бедном много зла
сожжено и перемолото.
Наши души — зеркала,
отражающие золото.

***

ОСЕНЬ

Мои пальцы из рук твоих выпали.
Ты уходишь — нахмурила брови.
Посмотри, как березки рассыпали
Листья красные дождиком крови. 
Осень бледная, осень холодная,
Распростертая в высях над нами.
С горизонтов равнина бесплодная
Дышит в ясную твердь облаками. 

1996

 
«Я» И «ТЫ»

Говорят, что «я» и «ты» —
Мы телами столкнуты.
Тепленеет красный ком
Кровопарным облаком.
Мы — над взмахами косы
Виснущие хаосы.
Нет, неправда: гладь тиха
Розового воздуха, —
Где истаял громный век
В легкий лепет ласточек, —
Где, заяснясь, «я» и «ты» —
Светлых светов яхонты, —
Где и тела красный ком
Духовеет облаком.

1918

 
ЛЮБОВЬ

Был тихий час. У ног шумел прибой.
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,

что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.

Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.

И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.

1901


НА ЗАКАТЕ

Бледно-красный, весенний закат догорел.
Искрометной росою блистала трава.
На тебя я так грустно смотрел.
Говорит неземные слова.

Замерла ты, уйдя в бесконечный простор.
Я все понял Я знал, что расстанемся мы.
Мне казалось — твой тающий взор
видел призрак далекой зимы.

Замолчала… А там степь цвела красотой.
Все. синея, сливалось с лазурью вдали.
Вдоль заката тоскливой мечтой
догоревшие тучки легли.

Ты, вставая, сказала мне. «Призрак… обман…»
Я поник головой. Навсегда замолчал.
И холодный, вечерний туман
над сырыми лугами вставал.

Ты ушла от меня. Между нами года.
Нас с тобой навсегда разлучили они.
Почему же тебя, как тогда,
я люблю в эти серые дни?

1901


ВЕЛИКАН

«Поздно уж, милая, поздно…
усни: это обман…
Может быть, выпадут лучшие дни.
Мы не увидим их… Поздно, усни…
Это — обман».

Ветер холодный призывно шумит,
холодно нам…
Кто-то огромный, в тумане бежит…
Тихо смеется. Рукою манит.
Кто это там?

Сел за рекою.Седой бородой
нам закивал
и запахнулся в туман голубой.
Ах, это, верно, был призрак ночной…
Вот он пропал.

Сонные волны бегут на реке.
Месяц встает.
Ветер холодный шумит в тростнике.
Кто-то, бездомный, поет вдалеке,
сонный поет.

«Все это бредни…
Мы в поле одни. Влажный туман
нас, как младенцев, укроет в тени…
Поздно уж, милая, поздно. Усни.
Это — обман…»

1901


ВСПОМНИ!

Вспомни: ароматным летом
В сад ко мне, любя,
Шла: восток ковровым светом
Одевал тебя.

Шла стыдливо, — вся в лазурных
В полевых цветах —
В дымовых, едва пурпурных,
В летних облачках.

Вспомни: нежный твой любовник,
У ограды ждал.
Легкий розовый шиповник
В косы заплетал.

Вспомни ласковые встречи —
Вспомни: видит бог, —
Эти губы, эти плечи
Поцелуем жег.

Страсти пыл неутоленной —
Нет, я не предам!..
Вон ромашки пропыленной —
Там — и там: и там —

При дороге ветром взмыло
Мертвые цветы.
Ты не любишь: ты забыла —
Всё забыла ты.

1906


ВОСПОМИНАНИЕ

Декабрь… Сугробы на дворе…
Я помню вас и ваши речи;
Я помню в снежном серебре
Стыдливо дрогнувшие плечи.

В марсельских белых кружевах
Вы замечтались у портьеры:
Кругом на низеньких софах
Почтительные кавалеры.

Лакей разносит пряный чай…
Играет кто-то на рояли…
Но бросили вы невзначай
Мне взгляд, исполненный печали.

И мягко вытянулись, — вся
Воображенье, вдохновенье, —
В моих мечтаньях воскреся
Невыразимые томленья;

И чистая меж нами связь
Под звуки гайдновских мелодий
Рождалась… Но ваш муж, косясь,
Свой бакен теребил в проходе…

 Один — в потоке снеговом…
Но реет над душою бедной
Воспоминание о том,
Что пролетело так бесследно.

1908


К НЕЙ

Травы одеты
Перлами.
Где-то приветы
Грустные
Слышу, — приветы
Милые:
Милая, где ты, —
Милая?..
Вечера светы
Ясные, —
Вечера светы
Красные:
Руки воздеты:
Жду тебя:
Милая, где ты, —
Милая?
Руки воздеты:
Жду тебя
В струях Леты,
Смытую
Бледными Леты
Струями:
Милая, где ты, —
Милая?

1908

***

ВАСИЛИЙ КОМАРОВСКИЙ
(1881-1914)

Русский поэт и переводчик Серебряного века.
Единственная книга стихов и переводов
Комаровского: «Первая пристань» вышла в 1913 г. в Петербурге.
Один из отделов книги состоял из переводов:
«Путешествия» Бодлера и «Оды к греческой вазе» Китса.
Умер в начале Первой мировой войны «от паралича сердца.

***

Лицо печальное твое осеребрило
И день бессолнечный, и вечер темнокрылый,
И ночь безлунную. Сиянием клинка
Мерцает римлянки прелестная тоска...

***

ГОРЕЛИ ЛЕТА КРАСНЫЕ ЦВЕТЫ...

Горели лета красные цветы,
Вино в стекле синело хрупко;
Из пламенеющего кубка
Я пил – покуда пела ты.

Но осени трубит и молкнет рог.
Вокруг садов высокая ограда;
Как много их, бредущих вдоль дорог,
И никому из них не надо

Надменной горечи твоих вечерних кос.
Где ночью под ногой хрустит мороз
И зябнут дымные посевы.

Где мутных струй ночные перепевы
Про коченеющую грусть
Моей любви — ты знаешь наизусть.

1907


ШУМЯЩИЕ И ВЕТРЕНЫЕ ДНИ...

Шумящие и ветреные дни!
Как этот воздух пахнет медом!
Насыщенное теплым медом,
О, лето позднее и ветреные дни!

В недоуменьи первых встреч
Какая нежная суровость…
Жечь эту мудрую суровость
В перегорании преображенных встреч?

Среди прохладно-синих трав
Восторг и грустные улыбки!
Восторг и белые улыбки
В прикосновении прохладных, синих трав?

Хочу над бледным этим лбом
Волос таинственную пышность,
Твою таинственную пышность
Хочу поцеловать над бледным этим лбом!

1912-1913


КАК ЭТОТ ДЕНЬ СЕГОДНЯ СТРАННО ТОНОК...

Как этот день сегодня странно тонок:
Слепительный, звенящий ряд берез;
И острое жужжанье быстрых ос
Над влажностью коралловых масленок.

Сегодня облака белеют ярки,
Нагромождает ветер эти арки,
Идешь один, как будто жданный вождь.
Младенчески чему-то сердце радо.

И падает осенняя награда –
Блистательный, широкий, светлый дождь.

1910-1914


ЛИЦО ПЕЧАЛЬНОЕ ТВОЕ ОСЕРЕБРИЛО...

Лицо печальное твое осеребрило
И день бессолнечный, и вечер темнокрылый,
И ночь безлунную. Сиянием клинка
Мерцает римлянки прелестная тоска,
И лебединые волнующие складки
На шее мраморной – торжественны и сладки.

1916

***

СЕРГЕЙ ГОРОДЕЦКИЙ
(1884-1967)

Русский советский поэт, переводчик, критик,
литературовед и педагог.
В своей ранней лирике испытал влияние символистов,
прежде всего — В. Иванова, А. Блока и К. Бальмонта.
Для него характерно возвращение к мотивам языческой
 славянской мифологии.

***

Прости меня, когда я грешен,
Когда преступен пред тобой,
Утешь, когда я безутешен...

***

ПОМНИШЬ, ВЬЮГА НАЛЕТЕЛА...

Помнишь, вьюга налетала,
Помнишь, стужа леденила,
Рукавом ты запахнулась,
Темным сердцем замирала,
Мысли милые таила,
Смутным смехом улыбнулась.

Лунный иней, белый иней,
Сединою лес повитый,
Сонных веток колыханье...
Я под лаской ткани синей,
Рукавом твоим закрытый,
Целовал твое дыханье.

1907


ЗАМЕТИ МЕНЯ МЕТЕЛЯМИ...

Замети меня метелями,
Белой вьюгой закрути,
Вьюжной песней утоми,
Чтоб за елями, под елями
В белоснежный сон уйти —
Только сон не отыми.

Всё взяла, на ветер кинула:
На, пляши, гуди, мети,
Замети, убей, уйми!
Косы белые раскинула,
Пляшешь, душишь — отпусти!
Руки-вихри разойми!

1907


НЕВЫРАЗИМЫХ СЛОВ ДВИЖЕНЬЕ...

Невыразимых слов движенье
Дыхание стесняет мне.
Я жизни чувствую волненье
И в бледной мертвенно весне.

Налет неуловимой ночи,
Двух зорь таинственная страсть
Мне двуединый плен пророчит,
А музыке и девам — власть.

1910-е


ЛЮБЛЮ Я ЖЕНСТВЕННУЮ ВОДУ...

Люблю я женственную воду,
Огонь, как юноша, живой,
Камней надменную породу
И землю с нежною травой.

Люблю разгул пространства мрачный
И звездных вихрей торжество,
Но воздух наш, земной, прозрачный,
Люблю я более всего.

1912


С МОРОЗА АЛАЯ, НЕЖДАННАЯ...

С мороза алая, нежданная,
Пришла, взглянула и ушла.
Как яблоня благоуханная,
Душа скупая расцвела.

И опадают ало-белые,
Как снег вечерний, лепестки.
Хранит ладонь осиротелая
Лишь холодок ее руки.

1913


В НАЧАЛЕ ВЕКА ПРОФИЛЬ ТОНКИЙ...

Анне Ахматовой

В начале века профиль странный
(Истончен он и горделив)
Возник у лиры. Звук желанный
Раздался, остро воплотив

Обиды, горечь и смятенье
Сердец, видавших острие,
Где в неизбежном столкновенье
Два века бились за свое.

1913

***

НИКОЛАЙ КЛЮЕВ
(1884-1937)

Русский поэт, представитель новокрестьянского
направления в русской поэзии XX века.
Расстрелян по постановлению тройки НКВД в 1937 г.
Посмертно реабилитирован в 1960 г.

***

И неведомо: я ли не прав
Или сердце к тому безучастно,
Что, отверженный облик приняв,
Ты, как прежде, нетленно прекрасна?

***

ПРОГУЛКА

Двор, как дно огромной бочки,
Как замкнутое кольцо;
За решеткой одиночки
Чье-то бледное лицо.
Темной кофточки полоски,
Как ударов давних след,
И девической прически
В полумраке силуэт.
После памятной прогулки,
Образ светлый и родной,
В келье каменной и гулкой
Буду грезить я тобой.
Вспомню вечер безмятежный,
В бликах радужных балкон
И поющий скрипкой нежной
За оградой граммофон,
Светлокрашеную шлюпку,
Вёсел мерную молву,
Рядом девушку-голубку —
Белый призрак наяву…
Я всё тот же — мощи жаркой
Не сломил тяжелый свод…
Выйди, белая русалка,
К лодке, дремлющей у вод!
Поплывем мы… Сон нелепый!
Двор, как ямы мрачной дно,
За окном глухого склепа
И зловеще и темно.

1907


МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ТЫ УМЕРЛА...

Гумилевой

Мне сказали, что ты умерла
Заодно с золотым листопадом
И теперь, лучезарно светла,
Правишь горным, неведомым градом.

Я нездешним забыться готов,
Ты всегда баснословной казалась
И багрянцем осенних листов
Не однажды со мной любовалась.

Говорят, что не стало тебя,
Но любви иссякаемы ль струи:
Разве зори — не ласка твоя,
И лучи — не твои поцелуи?

1913


ОТВЕРЖЕННОЙ

Если б ведать судьбину твою,
Не кручинить бы сердца разлукой
И любовь не считать бы свою
За тебя нерушимой порукой.

Не гадалося ставшее мне,
Что, по чувству сестра и подруга,
По своей отдалилась вине
Ты от братьев сурового круга.

Оттого, как под ветром ковыль,
И разлучная песня уныла,
Что тебе побирушки костыль
За измену судьба подарила.

И неведомо: я ли не прав
Или сердце к тому безучастно,
Что, отверженный облик приняв,
Ты, как прежде, нетленно прекрасна?

1910-1913

***

ВЕЛИМИР ХЛЕБНИКОВ
(1885-1922)

Настоящее имя Виктор Владимирович Хлебников.
Русский поэт и прозаик, один из крупнейших деятелей
русского авангарда. Один из основоположников
русского футуризма; реформатор поэтического языка,
экспериментатор в области словотворчества и «зауми»,
«председатель земного шара».

***

Вечер. Тени. Сени. Лени.
Мы сидели, вечер пья.
В каждом глазе — бег оленя
В каждом взоре — лет копья.


ВЕЧЕР. ТЕНИ. СЕНИ. ЛЕНИ...

Вечер. Тени. Сени. Лени.
Мы сидели, вечер пья.
В каждом глазе — бег оленя
В каждом взоре — лет копья.
И когда на закате кипела вселенская ярь,
Из лавчонки вылетел мальчонка,
Провожаемый возгласом: »Жарь!»
И скорее справа, чем правый,
Я был более слово, чем слева.

1908


ЛЮДИ, КОГДА ОНИ ЛЮБЯТ...

Люди, когда они любят,
Делающие длинные взгляды
И испускающие длинные вздохи.

Звери, когда они любят,
Наливающие в глаза муть
И делающие удила из пены.

Солнца, когда они любят,
Закрывающие ночи тканью из земель
И шествующие с пляской к своему другу.

Боги, когда они любят,
Замыкающие в меру трепет вселенной,
Как Пушкин — жар любви горничной Волконского.

1911


СТЕНАЛ, ЛЮБИЛ Я, СВОЕЮ НАЗЫВАЛ...

Стенал я, любил я, своей называл
Ту, чья невинность в сказку вошла,
Ту, что о мне лишь цвела и жила
И счастью нас отдала.
Но Крысолов верховный «крыса» вскрикнул
И кинулся, лаем залившись, за «крысой» —
И вот уже в лапах небога,
И зыбятся свечи у гроба.

1908


СЮДА ЛИСКА ПРИБЕГАЛА...

Сюда лиска прибегала,
Легкой поступью порхала,
Уши нежно навострила
С видом тонкого нахала,
Концом желтым опахала
И сердилась и махала.
Пташки чудно ликовали
И свистели, ворковали.
Голос ужаса пронесся,
Вопль казни, вопль плахи.
Вертят мучениц колеса?
Иль ведут насильно свахи?
И слышу в вопле муки пекла,
Иди, чтоб время помощи путь не пересекло.

1912


СЕГОДНЯ СТРОГОЮ БОЯРЫНЕЙ...

Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова
Явились вы, как лебедь в озере.
Я не ожидал от вас иного
И не сумел прочесть письмо зари.
А помните? Туземною богиней
Смотрели вы умно и горячо,
И косы падали вечерней голубиней
На ваше смуглое плечо.
Ведь это вы скрывались в ниве
Играть русалкою на гуслях кос.
Ведь это вы, чтоб сделаться красивей,
Блестели медом — радость ос.
Их бусы золотые
Одели ожерельем
Лицо, глаза и волос.
Укусов запятые
Учили препинанью голос,
Не зная ссор с весельем.
Здесь Божия мать, ступая по колосьям,
Шагала по нивам ночным.
Здесь думою медленной рос я
И становился иным.
Здесь не было «да»,
Но не будет и «но».
Что было — забыли, что будем — не знаем.
Здесь Божия матерь мыла рядно,
И голубь садится на темя за чаем.

1918

***

СОФИЯ ПАРНОК
(1885-1933)

Настоящая фамилия — Парнох.
Русская поэтесса и переводчица, литературный критик.
Выпустила четыре сборника стихов: «Розы Пиерии» (1922),
«Лоза» (1923), «Музыка» (1926), «Вполголоса» (1928).

***

Скажу ли вам: я вас люблю?
Нет, ваше сердце слишком зорко.
Ужель его я утолю
Любовною скороговоркой?

***

ДА, Я ОДНА. В ЧАС РАССТАВАНЬЯ...

Да, я одна. В час расставанья
Сиротство ты душе предрек.
Одна, как в первый день созданья
Во всей вселенной человек!
Но, что сулил ты в гневе суетном,
То суждено не мне одной, -
Не о сиротстве ль повествует нам
Признанья тех, кто чист душой.
И в том нет высшего, нет лучшего,
Кто раз, хотя бы раз, скорбя,
Не вздрогнул бы от строчки Тютчева:
«Другому как понять тебя?»

1914


СКАЖУ ЛИ ВАМ: Я ВАС ЛЮБЛЮ?

Скажу ли вам: я вас люблю?
Нет, ваше сердце слишком зорко.
Ужель его я утолю
Любовною скороговоркой?

Не слово, – то, что перед ним:
Молчание минуты каждой,
Томи томленьем нас одним,
Единой нас измучай жаждой.

Увы, как сладостные «да»,
Как все «люблю вас» будут слабы,
Мой несравненный друг, когда
Скажу я, что сказать могла бы.

1915


ОКИНЬТЕ БЕГЛЫМ, МИМОЛЕТНЫМ ВЗГЛЯДОМ...

Окиньте беглым, мимолетным взглядом
Мою ладонь:
Здесь две судьбы, одна с другою рядом,
Двойной огонь.

Двух жизней линии проходят остро,
Здесь «да» и «нет», —
Вот мой ответ, прелестный Калиостро,
Вот мой ответ.

Блеснут ли мне спасительные дали,
Пойду ль ко дну, —
Одну судьбу мою вы разгадали,
Но лишь одну.

1915


НЕ ХОЧУ ТЕБЯ СЕГОДНЯ...

Не хочу тебя сегодня.
Пусть язык твой будет нем.
Память, суетная сводня,
Не своди меня ни с кем.
Не мани по темным тропкам,
По оставленным местам
К этим дерзким, этим робким
Зацелованным устам.
С вдохновеньем святотатцев
Сердце взрыла я до дна.
Из моих любовных святцев
Вырываю имена.

1913-1924


НЕТ МНЕ ПУТИ ОБРАТНО...

Нет мне пути обратно!
Накрик кричу от тоски!
Бегаю по квадратам
Шахматной доски.

Через один ступаю:
Прочие – не мои.
О, моя радость скупая,
Ты и меня раздвои, —

Чтоб мне вполмеры мерить,
Чтобы вполверы верить,
Чтобы вполголоса выть,
Чтобы собой не быть!

1932


БУДЕМ СЧАСТЛИВЫ...

«Будем счастливы во что бы то ни стало…»
Да, мой друг, мне счастье стало в жизнь!
Вот уже смертельная усталость
И глаза, и душу мне смежит.

Вот уж, не бунтуя, не противясь,
Слышу я, как сердце бьет отбой,
Я слабею, и слабеет привязь,
Крепко нас вязавшая с тобой.

Вот уж ветер вольно веет выше, выше,
Все в цвету, и тихо все вокруг, —
До свиданья, друг мой! Ты не слышишь?
Я с тобой прощаюсь, дальний друг.

1932


ТЫ ПОМНИШЬ КОРИДОРЧИК УЗЕНЬКИЙ...

Ты помнишь коридорчик узенький
В кустах смородинных?..
С тех пор мечте ты стала музыкой,
Чудесной родиной.

Ты жизнию и смертью стала мне —
Такая хрупкая —
И ты истаяла, усталая,
Моя голубка!..

Прости, что я, как гость непрошеный,
Тебя не радую,
Что я сама под страстной ношею
Под этой падаю.

О, эта грусть неутолимая!
Ей нету имени…
Прости, что я люблю, любимая,
Прости, прости меня!

1933

***

ВЛАДИСЛАВ ХОДАСЕВИЧ
(1886-1939)

Великий русский поэт, переводчик, прозаик.
Выступал также как критик, мемуарист и историк
литературы, пушкинист.Его поэзии присуща чистота стиля,
бережное отношение к каждому написанному слову,
отсутствие лишнего и огромная духовность.

***

Горит туман отливами опала,
Стоит луна, как желтый георгин.
Прощай, прощай!.. Ты что-то мне сказала?

***

ВЕЧЕРОМ СИНИМ

Вечерних окон свет жемчужный
Застыл, недвижный, на полу,
Отбросил к лицам блеск ненужный
И в сердце заострил иглу.

Мы ограждались тяжким рядом
Людей и стен — и вновь, и вновь
Каким неотвратимым взглядом,
Язвящим жалом, тонким ядом
Впилась усталая любовь!

Слова, и клятвы, и объятья
Какой замкнули тесный круг,
И в ненавидящем пожатье
Как больно, больно — пальцам рук!

Но нет, молчанья не нарушим,
Чтоб клясть судьбу твою, мою,
Лишь молча, зубы стиснув, душим
Опять подкравшуюся к душам
Любовь — вечернюю змею.

1907


SANCTUS AMOR

Нине Петровской

И я пришел к тебе, любовь,
Вслед за людьми приволочился.
Сегодня старый посох вновь
Пучком веселых лент покрылся.

И, как юродивый счастлив,
Смотрю на пляски алых змеек,
Тебя целую в чаще слив,
Среди изрезанных скамеек.

Тенистый парк, и липы цвет,
И всё — как в старых песнях пелось,
И ты, шепча «люблю» в ответ,
Как дева давних лет, зарделась…

Но миг один — и соловей
Не в силах довершить обмана!
Горька, крива среди ветвей
Улыбка мраморного Пана…

И снова ровен стук сердец;
Кивнув, исчез недолгий пламень,
И понял я, что я — мертвец,
А ты лишь мой надгробный камень.

1907


ПРОЩАНИЕ

Итак, прощай. Холодный лег туман.
Горит луна. Ты, как всегда, прекрасна.
В осенний вечер кто не Дон-Жуан? —
Шучу с тобой небрежно и опасно.

Итак, прощай. Ты хмуришься напрасно:
Волен шутить, в чьем сердце столько ран.
И в бурю весел храбрый капитан.
И только трупы шутят неопасно.

Страстей и чувств нестрогий господин,
Я всё забыл. Прости: всё шуткой стало,
Мне только мил в кольце твоем рубин...

Горит туман отливами опала,
Стоит луна, как желтый георгин.
Прощай, прощай!.. Ты что-то мне сказала?

1908


ПРОГУЛКА

Хорошо, что в этом мире
Есть магические ночи,
Мерный скрип высоких сосен,
Запах тмина и ромашки
И луна.

Хорошо, что в этом мире
Есть еще причуды сердца,
Что царевна, хоть не любит,
Позволяет прямо в губы
Целовать.

Хорошо, что, словно крылья
На серебряной дорожке,
Распластался тонкой тенью,
И колышется, и никнет
Черный бант.

Хорошо с улыбкой думать,
Что царевна (хоть не любит!)
Не забудет ночи лунной,
Ни меня, ни поцелуев —
Никогда!

1910


НОВЫЙ ГОД

«С Новым годом!» Как ясна улыбка!
«С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!»
У окна в аквариуме рыбка
Тихо блещет золотым пером.
Светлым утром, у окна в гостиной,
Милый образ, милый голос твой…
Поцелуй душистый и невинный…
Новый год! Счастливый! Золотой!
Кто меня счастливее сегодня?
Кто скромнее шутит о судьбе?
Что прекрасней сказки новогодней,
Одинокой сказки — о тебе?

1909


ИЩИ МЕНЯ

Ищи меня в сквозном весеннем свете.
Я весь — как взмах неощутимых крыл,
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,
Я легче зайчика: он — вот, он есть, я был.

Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!
Услышь, я здесь. Касаются меня
Твои живые, трепетные руки,
Простёртые в текучий пламень дня.

Помедли так. Закрой, как бы случайно,
Глаза. Ещё одно усилье для меня —
И на концах дрожащих пальцев, тайно,
Быть может, вспыхну кисточкой огня.

1917-1918


УЛИКА

Была туманной и безвестной,
Мерцала в лунной вышине,
Но воплощенной и телесной
Теперь являться стала мне.

И вот — среди беседы чинной
Я вдруг с растерянным лицом
Снимаю волос, тонкий, длинный,
Забытый на плече моем.

Тут гость из-за стакана чаю
Хитро косится на меня.
А я смотрю и понимаю,
Тихонько ложечкой звеня:

Блажен, кто завлечен мечтою
В безвыходный, дремучий сон
И там внезапно сам собою
В нездешнем счастье уличен.

1922


НЕ ВЕРЮ В КРАСОТУ ЗЕМНУЮ...

Не верю в красоту земную
И здешней правды не хочу.
И ту, которую целую,
Простому счастью не учу.

По нежной плоти человечьей
Мой нож проводит алый жгут:
Пусть мной целованные плечи
Опять крылами прорастут!

1922


БЕЗ СЛОВ

Ты показала мне без слов,
Как вышел хорошо и чисто
Тобою проведенный шов
По краю белого батиста. 
А я подумал: жизнь моя,
Как нить, за Божьими перстами
По легкой ткани бытия
Бежит такими же стежками. 
То виден, то сокрыт стежок,
То в жизнь, то в смерть перебегая…
И, улыбаясь, твой платок
Перевернул я, дорогая.

1922

***

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
(1886-1921)

Русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма,
прозаик, драматург, переводчик и литературный
критик, путешественник, африканист. 
Первый муж поэтессы Анны Ахматовой, 
отец историка Льва Гумилёва.

***

Лишь чёрный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Её почти поющих глаз.

***

Я БОЛЬШЕ ЕЕ НЕ ЛЮБЛЮ...

Когда, изнемогши от муки,
Я больше ее не люблю,
Какие-то бледные руки
Ложатся на душу мою.
И чьи-то печальные очи
Зовут меня тихо назад,
Во мраке остынувшей ночи
Нездешней мольбою горят.
И снова, рыдая от муки,
Проклявши свое бытие,
Целую я бледные руки
И тихие очи ее.

1904


ДВЕ РОЗЫ

Перед воротами Эдема
Две розы пышно расцвели,
Но роза — страстности эмблема,
А страстность — детище земли.
Одна так нежно розовеет,
Как дева, милым смущена,
Другая, пурпурная, рдеет,
Огнем любви обожжена.
А обе на Пороге Знанья…
Ужель Всевышний так судил
И тайну страстного сгоранья
К небесным тайнам приобщил?!

1911


Я И ВЫ

Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из другой страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам,
Темным платьям и пиджакам —
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник и мытарь
И блудница крикнут: вставай!

1911


ДЕВУШКЕ

Мне не нравится томность
Ваших скрещенных рук,
И спокойная скромность,
И стыдливый испуг.
Героиня романов Тургенева,
Вы надменны, нежны и чисты,
В вас так много безбурно-осеннего
От аллеи, где кружат листы.
Никогда ничему не поверите,
Прежде чем не сочтёте, не смерите,
Никогда, никуда не пойдёте,
Коль на карте путей не найдёте.
И вам чужд тот безумный охотник,
Что, взойдя на нагую скалу,
В пьяном счастье, в тоске безотчётной
Прямо в солнце пускает стрелу.

1911


В МОИХ САДАХ...

В моих садах — цветы, в твоих — печаль.
Приди ко мне, прекрасною печалью
Заворожи, как дымчатой вуалью,
Моих садов мучительную даль.
Ты — лепесток иранских белых роз,
Войди сюда, в сады моих томлений,
Чтоб не было порывистых движений,
Чтоб музыка была пластичных поз,
Чтоб пронеслось с уступа на уступ
Задумчивое имя Беатриче
И чтоб не хор мэнад, а хор девичий
Пел красоту твоих печальных губ.

1909


ЕЩЕ НЕ РАЗ ВЫ ВСПОМНИТЕ МЕНЯ...

Еще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.
Он мог стать вашим тоже и не стал,
Его вам было мало или много,
Должно быть, плохо я стихи писал
И вас неправедно просил у Бога.
Но каждый раз вы склонитесь без сил
И скажете: «Я вспоминать не смею.
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею».

1917


ПОРТРЕТ

Лишь чёрный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Её почти поющих глаз.
Её фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой
Под умирающей луной.
Пусть руки нежно-восковые,
Но кровь в них так же горяча,
Как перед образом Марии
Неугасимая свеча.
И вся она легка, как птица
Осенней ясною порой,
Уже готовая проститься
С печальной северной страной.
1917


О ТЕБЕ

О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!
В человеческой, темной судьбе
Ты — крылатый призыв к вышине.

Благородное сердце твое —
Словно герб отошедших времён.
Освящается им бытие
Всех земных, всех бескрылых племён.

Если звёзды, ясны и горды,
Отвернутся от нашей земли,
У нее есть две лучших звезды:
Это — смелые очи твои.

И когда золотой серафим
Протрубит, что исполнился срок,
Мы поднимем тогда перед ним,
Как защиту, твой белый платок.

Звук замрет в задрожавшей трубе,
Серафим пропадет в вышине…
…О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!

1917-1918


ШЕСТОЕ ЧУВСТВО

Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Все ж мучится таинственным желаньем;

Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;

Так век за веком — скоро ли, Господь? —
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.

1920

***

МИХАИЛ ЗЕНКЕВИЧ
(1886-1973)

Русский поэт и прозаик, переводчик, соучредитель «Цеха поэтов» (1911),
близкий к акмеизму (адамизму). Изучал философию в Йене и Берлине.
Известен натурфилософской лирикой и масштабной переводческой
деятельностью (Шекспир, Уитмен, Уэллс).

***

Толпу поклонников, как волны, раздвигая,
Вы шли в величье красоты своей,
Как шествует в лесах полунагая
Диана среди сонмища зверей.

***

ТЫ ДЛЯ МЕНЯ ДАВНО МЕРТВА...

Ты для меня давно мертва
И перетлела в призрак рая,
Так почему ж свои права,
Отстаиваешь ты, карая?

Когда среди немилых ласк
Я в забытьи, греша с другими,
Зубов зажатых скрывши лязг,
Шепну твое родное имя,

Исчезнет вдруг истома сна —
И обаянье отлетело,
И близость страстная страшна,
Как будто рядом мертвой тело.

И мне мерещится, что в тишь
Ночную хлынет златом пламя
И ты мне душу искогтишь,
Оледенив ее крылами.

1917


ЖЕНЩИНЕ

Хоть отроческих снов грехи
Средь терпких ласк ей не рассказаны,
Но с женщиной тайно связаны
Струнами зычных мышц стихи.

Как в детстве струи жгли хрустальные
И в зное девочки, резвясь.
Рядили холмики овальные,
Как в волоса, в речную грязь.

Мне акробаток снилась лестница
Под куполом, и так легко
На мыльный круп коня наездница
С размаха прыгала в трико.

И помню срамные видения,
И в гари фабрик вечера,
Но я люблю тебя не менее,
Чем робким отроком, сестра.

Сойди, зрачками повелительных
И нежных глаз разрушь, разъяв,
Сцепленье жвачных глыб, стремительных
Средь вод, и зарослей, и трав.

Пусть дебрей случных мы наследники,
Вновь наши райские сады,
Неси же в лиственном переднике,
Как Ева, царские плоды.

1917


ТВОЙ СОН ПЕРЕДРАССВЕТНЫЙ СЛАДОК...

Твой сон передрассветный сладок,
И дразнит дерзкого меня
Намеками прозрачных складок
Чуть дышащая простыня.

Но, недотрога, ты свернулась
Под стать мимозе иль ежу.
На цыпочках, чтоб не проснулась,
Уйду, тебя не разбужу.

Какая гладь, и ширь какая!
И с якоря вниз головой
Сейчас слечу я, рассекая
Хрусталь дремотный, огневой!

И вспомнив нежную истому,
Еще зовущую ко сну,
Навстречу солнцу золотому
С саженок брызгами блесну.

1918


ТОЛПУ ПОКЛОННИКОВ, КАК ВОЛНЫ...

Толпу поклонников, как волны, раздвигая,
Вы шли в величье красоты своей,
Как шествует в лесах полунагая
Диана среди сонмища зверей.

В который раз рассено-устало
Вы видели их раболепный страх,
И роза, пойманная в кружевах,
Дыханьем вашей груди терпетала.

Под электричеством в многоколонном зале
Ваш лик божественный мне чудился знаком:
Не вам ли ноги нежные лизали,
Ласкаясь, тигры дымным языком?

И стала мне понятна как-то вдруг
Богини сребролунной синеокость
И девственно-холодная жестокость
Не гнущихся в объятьях тонких рук.

1910-1920


ТЫ, СМЕЯСЬ, СРЕДЬ СУЕТЫ БЛИСТАЛА...

Ты, смеясь, средь суеты блистала
Вороненым золотом волос,
Затмевая лоск камней, металла,
Яркость мертвенных, тепличных роз.
Прислонясь к камину, с грустью острой
Я смотрел, забытый и смешной,
Как веселый вальс в тревоге пестрой
Увлекал тебя своей волной.
Подойди, дитя, к окну резному,
Прислонись головкой и взгляни.
Видишь — вдоль по бархату ночному
Расцвели жемчужины-огни.
Как, друг другу родственны и близки,
Все слились в алмазном блеске мглы,
В вечном танце пламенные диски —
Радостны, торжественны, светлы.
То обман. Они ведь, так далеки,
Мертвой тьмой всегда разделены,
И в толпе блестящей одиноки,
И друг другу чужды, холодны.
В одиночестве своем они пылают.
Их миры громадны, горячи.
Но бегут чрез бездну — остывают,
Леденеют жгучие лучи.
Нет, дитя, в моей душе упреков.
Мы расстались, как враги, чужды,
Скрывши боль язвительных намеков,
Горечь неразгаданной вражды.
Звездам что? С бесстрастием металла
Освещают вечность и хаос.
Я ж все помню — ласку рта коралла,
Сумрак глаз и золото волос.
 
***

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
(1887-1941)

Настоящее имя — Игорь Васильевич Лотарёв —
русский поэт Серебряного века, переводчик с эстонского
и французского языков. Один из крупнейших представителей
русского футуризма; основатель и лидер движения эгофутуристов.

***

Ты совсем не похожа на женщин других:
У тебя в меру длинные платья,
У тебя выразительный, сдержанный смех
И выскальзыванье из объятья.

***

ЭТО БЫЛО У МОРЯ...

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла — в башне замка — Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа…
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.

1910


БУДЬ СПОКОЙНА...

Будь спокойна, моя деликатная,
Робко любящая и любимая:
Ты ведь осень моя ароматная,
Нежно-грустная, необходимая…

Лишь в тебе нахожу исцеление
Для души моей обезвопросенной
И весною своею осеннею
Приникаю к твоей вешней осени…

1912


КЕНЗЕЛИ

В шумном платье муаровом,
в шумном платье муаровом
По аллее олуненной
Вы проходите морево…
Ваше платье изысканно,
Ваша тальма лазорева,
А дорожка песочная
от листвы разузорена —
Точно лапы паучные,
точно мех ягуаровый.

Для утонченной женщины
ночь всегда новобрачная…
Упоенье любовное
Вам судьбой предназначено…
В шумном платье муаровом,
в шумном платье муаровом —
Вы такая эстетная,
Вы такая изящная…
Но кого же в любовники?
и найдется ли пара Вам?

Ножки пледом закутайте
дорогим, ягуаровым,
И, садясь комфортабельно
в ландолете бензиновом,
Жизнь доверьте Вы мальчику
в макинтоше резиновом,
И закройте глаза ему
 Вашим платьем жасминовым —
Шумным платьем муаровым,
 шумным платьем муаровым!..

1911


СЕГОДНЯ НЕ ПРИДУ...

"Сегодня не приду; когда приду — не знаю…"
Ее телеграмма.

«Сегодня не приду; когда приду — не знаю…»
Я радуюсь весне, сирени, солнцу, маю!
Я радуюсь тому, что вновь растет трава!
— Подайте мой мотор. Шоффэр, на Острова!

Пускай меня к тебе влечет неудержимо,
Мне хочется забыть, что я тобой любима,
Чтоб чувствовать острей весенний этот день,
Чтоб слаже тосковать…
— В сирень, шоффэр! в сирень!

Я так тебя люблю, что быть с тобою вместе
Порой мне тяжело: ты мне, своей невесте,
Так много счастья дал, собой меня впитав,
Что отдых от тебя среди цветов и трав…

Пощады мне, молю! Я требую пощады!
Я видеть не могу тебя и мне не надо…
— Нельзя ли по морю, шоффэр?.. а на звезду?..
Чтоб только как-нибудь: «Сегодня не приду…»

1914


АНАНАСЫ В ШАМПАНСКОМ

Ананасы в шампанском!
Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно,
искристо и остро!
Весь я в чем-то норвежском!
Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно!
И берусь за перо!

Стрекот аэропланов!
Беги автомобилей!
Ветропросвист экспрессов!
Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован!
Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском —
это пульс вечеров!

В группе девушек нервных,
в остром обществе дамском
Я трагедию жизни
претворю в грезофарс…
Ананасы в шампанском!
Ананасы в шампанском!
Из Москвы — в Нагасаки!
Из Нью-Йорка — на Марс!

1915


ОНА, НИКЕМ НЕ ЗАМЕНИМАЯ...

Посв. Ф.М.Л.

Она, никем не заменимая,
Она, никем не превзойденная,
Так неразлюбчиво-любимая,
Так неразборчиво влюбленная,

Она вся свежесть призаливная,
Она, моряна с далей севера,
Как диво истинное, дивная,
Меня избрав, в меня поверила.

И обязала необязанно
Своею верою восторженной,
Чтоб все душой ей было сказано,
Отторгнувшею и отторженной.

И оттого лишь к ней коронная
Во мне любовь неопалимая,
К ней, кто никем не превзойденная,
К ней, кто никем не заменимая!

1929

***

ЕЛИЗАВЕТА ДМИТРИЕВА
(1887-1928)

Русская поэтесса, драматург, более известная под
литературным псевдонимом-мистификацией Черубина де Габриак.

***

Люби меня! Я всем тебе близка.
О, уступи моей любовной порче,
Я, как миндаль, смертельна и горька,
Нежней, чем смерть, обманчивей и горче.

***

МОЕ СЕРДЦЕ — СЛОВНО ЧАША...

Мое сердце — словно чаша
Горького вина,
Оттого, что встреча наша
Не полна.

Я на всех путях сбирала
Для тебя цветы,
Но цветы мои так мало
Видишь ты.

И венок, венок мой бедный
Ты уж сам порви!
Посмотри, какой он бледный
Без любви.

Надломилось, полно кровью
Сердце, как стекло.
Все оно одной любовью
Истекло.

1907


КОГДА ВЫПАДЕТ СНЕГ...

«Когда выпадет снег», — ты сказал и коснулся
тревожно моих губ, заглушив поцелуем слова,
Значит, счастье — не сон. Оно — здесь! Оно будет
Возможно, когда выпадет снег.
Когда выпадет снег! А пока пусть во взоре томящем
Затаится, замолкнет ненужный порыв!
Мой любимый! Все будет жемчужно-блестящим,
Когда выпадет снег.
Когда выпадет снег, и как будто опустятся ниже
Голубые края голубых облаков, —
И я стану тебе, может быть, и дороже, и ближе,
Когда выпадет снег.

1907


ЛИШЬ ОДИН РАЗ, КАК ПАПОРОТНИК, Я...

Лишь раз один, как папоротник, я
Цвету огнем весенней, пьяной ночью…
Приди за мной к лесному средоточью,
В заклятый круг, приди, сорви меня!

Люби меня! Я всем тебе близка.
О, уступи моей любовной порче,
Я, как миндаль, смертельна и горька,
Нежней, чем смерть, обманчивей и горче.

1909


Я — В ИСТОМЛЯЮЩЕЙ ССЫЛКЕ...

Я — в истомляющей ссылке,
в этих проклятых стенах.
Синие, нежные жилки
бьются на бледных руках.

Перебираю я четки,
сердце — как горький миндаль.
За переплетом решетки
дымчатый плачет хрусталь.

Даже Ронсара сонеты
не разомкнули мне грусть.
Все, что сказали поэты,
знаю давно наизусть.

Тьмы не отгонишь печальной
знаком Святого Креста,
а у принцессы опальной
отняли даже шута.

1909


ЦВЕТЫ

Цветы живут в людских сердцах;
Читаю тайно в их страницах
О ненамеченных границах,
О нерасцветших лепестках.

Я знаю души как лаванда,
Я знаю девушек-мимоз,
Я знаю, как из чайных роз
В душе сплетается гирлянда.

В ветвях лаврового куста
Я вижу прорезь черных крылий,
Я знаю чаши чистых лилий
И их греховные уста.

Люблю в наивных медуницах
Немую скорбь умерших фей
И лик бесстыдных орхидей
Я ненавижу в светских лицах.

Акаций белые слова
Даны ушедшим и забытым,
А у меня, по старым плитам,
В душе растет разрыв-трава.

1909

            
ДА, ЦЕЛОВАЛА И ЗНАЛА...

Да, целовала и знала
Губ твоих сладких след,
Губы губам отдавала,
Греха тут нет.

От поцелуев губы
Только алей и нежней.
Зачем же были так грубы
Слова обо мне?

Погас уж четыре года
Огонь твоих серых глаз.
Слаще вина и меда
Был нашей встречи час.

Помнишь, сквозь снег над порталом
Готической розы цветок?
Как я тебя обижала, —
Как ты поверить мог?

1925

***

САМУИЛ МАРШАК
(1987-1964)

Русский советский поэт, драматург, переводчик,
литературный критик и сценарист.
Лауреат Ленинской (1963) и 4-х Сталинских премий
(1942, 1946, 1949, 1951).
Автор популярных детских книг.

***

Когда, как темная вода,
Лихая, лютая беда
Была тебе по грудь,
Ты, не склоняя головы,
Смотрела в прорезь синевы
И продолжала путь.

***

БЕДА

— Есть женщина в мире одна.
Мне больше, чем все, она нравится.
Весь мир бы пленила она,
Да замужем эта красавица.

— А в мужа она влюблена?
— Как в черта, — скажу я уверенно.
— Ну, ежели так, старина,
Надежда твоя не потеряна!

Пускай поспешит развестись,
Пока ее жизнь не загублена.
А ты, если холост, женись
И будь неразлучен с возлюбленной.

— Ах, братец, на месте твоем
И я бы сказал то же самое…
Но, знаешь, беда моя в том,
Что эта злодейка — жена моя.

1919


СКОЛЬКО РАЗ ПЫТАЛСЯ Я УСКОРИТЬ...

Сколько раз пытался я ускорить
Время, что несло меня вперед,
Подхлестнуть, вспугнуть его, пришпорить,
Чтобы слышать, как оно идет.

А теперь неторопливо еду,
Но зато я слышу каждый шаг,
Слышу, как дубы ведут беседу,
Как лесной ручей бежит в овраг.

Жизнь идет не медленней, но тише,
Потому что лес вечерний тих,
И прощальный шум ветвей я слышу
Без тебя — один за нас двоих.

1955


СЧАСТЬЕ

Как празднично сад расцветила сирень
Лилового, белого цвета.
Сегодня особый — сиреневый — день,
Начало цветущего лета.

За несколько дней разоделись кусты,
Недавно раскрывшие листья,
В большие и пышные гроздья-цветы,
В густые и влажные кисти.

И мы вспоминаем, с какой простотой,
С какою надеждой и страстью
Искали меж звёздочек в грозди густой
Пятилепестковое «счастье».

С тех пор столько раз перед нами цвели
Кусты этой щедрой сирени.
И если мы счастья ещё не нашли,
То, может быть, только от лени.

1958


ВЕТЕР ЖИЗНИ ТЕБЯ НЕ ТРЕВОЖИТ...

Ветер жизни тебя не тревожит,
Как зимою озерную гладь.
Даже чуткое сердце не может
Самый легкий твой всплеск услыхать.

А была ты и звонкой и быстрой.
Как шаги твои были легки!
И казалось, что сыплются искры
Из твоей говорящей руки.

Ты жила и дышала любовью,
Ты, как щедрое солнце, зашла,
Оставляя свое послесловье —
Столько света и столько тепла!

1962


ЛЮДИ ПИШУТ, А ВРЕМЯ СТИРАЕТ...

Люди пишут, а время стирает,
Все стирает, что может стереть.
Но скажи, — если слух умирает,
Разве должен и звук умереть?

Он становится глуше и тише,
Он смешаться готов с тишиной.
И не слухом, а сердцем я слышу
Этот смех, этот голос грудной.

1962


КОЛЫШУТСЯ ТИХО ЦВЕТЫ НА МОГИЛЕ...

Колышутся тихо цветы на могиле
От легкой воздушной струи.
И в каждом качанье негнущихся лилий
Я вижу движенья твои.

Порою печальна, подчас безутешна,
Была ты чужда суеты
И двигалась стройно, неслышно, неспешно,
Как строгие эти цветы.

1958


КОГДА КАК ТЕМНАЯ ВОДА...

Когда, как темная вода,
Лихая, лютая беда
Была тебе по грудь,
Ты, не склоняя головы,
Смотрела в прорезь синевы
И продолжала путь.

1965

***

НАТАЛЬЯ КРАНДИЕВСКАЯ-ТОЛСТАЯ
(1888-1963)

Русская советская поэтесса и писательница, мемуаристка.
В 1914–1935 годах — замужем за Алексеем Толстым,
мать физикохимика Фёдора Волькенштейна, физика Никиты Толстого,
композитора Дмитрия Толстого, бабушка писательницы Татьяны Толстой.

***

Любовь, любовь, небесный воин!
Куда летит твоё копье?
Кто гнева твоего достоин?
Кто примет в сердце остриё?

***

ЛЮБИ ДРУГУЮ, С НЕЙ ДЕЛИ...

Люби другую, с ней дели
Труды высокие и чувства,
Её тщеславье утоли
Великолепием искусства.

Пускай избранница несёт
Почётный груз твоих забот:
И суеты столпотворенье,
И праздников водоворот,
И отдых твой, и вдохновенье,
Пусть всё своим она зовет.

Но если ночью, иль во сне
Взалкает память обо мне
Предосудительно и больно,
И сиротеющим плечом
Ища плечо моё, невольно
Ты вздрогнешь, — милый, мне довольно,
Я не жалею ни о чём!

1920-1930


НЕБО НАЗЫВАЮТ ГОЛУБЫМ...

Небо называют – голубым,
Солнце называют – золотым,
Время называют – невозвратным,
Море называют – необъятным,
Называют женщину – любимой,
Называют смерть – неотвратимой,
Называют истины – святыми,
Называют страсти – роковыми.
Как же мне любовь свою назвать,
Чтобы ничего не повторять?

1942


МОЁ СМИРЕНИЕ ЛУКАВО...

Моё смирение лукаво,
Моя покорность лишь до срока.
Струит горячую отраву
Моё подземное сирокко.

И будет сердце взрыву радо,
Я в бурю, в ночь раскрою двери.
Пойми меня, мне надо, надо
Освобождающей потери!

О час безрадостный, безбольный!
Взлетает дух, и нищ, и светел,
И гонит ветер своевольный
Вослед за ним остывший пепел.

1940


НЕТ, ЭТО БЫЛО ПРЕСТУПЛЕНЬЕМ...

Нет, это было преступленьем
Так целым миром пренебречь
Для одного тебя, чтоб тенью
У ног твоих покорно лечь!
 
Она осуждена жестоко,
Уединённая любовь,
Перегоревшая до срока,
Она не возродится вновь.

Глаза, распахнутые болью,
Глядят на мир, как в первый раз,
Дивясь простору и раздолью,
И свету, греющему нас.

А мир цветет, как первозданный,
В скрещеньях радуги и бурь.
И льёт потоками на раны
И свет, и воздух, и лазурь!

1930-1940


УЖ МНЕ НЕ ВРЕМЯ, НЕ К ЛИЦУ...

Уж мне не время, не к лицу
Сводить в стихах с любовью счеты.
Подходят дни мои к концу,
И зорь осенних позолоту
Сокрыла ночи пелена.
Сижу одна у водоёма,
Где призрак жизни невесомый
Качает памяти волна.

Сядь рядом. Голову к плечу
Дай прислонить сестре усталой.
О днях прошедших — я молчу,
А будущих осталось мало.

Мы тишины ещё такой
Не знали, тишины прощения.
Как два крыла, рука с рукой
В последнем соприкосновеньи.

1938-1941


ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, НЕБЕСНЫЙ ВОИН...

Любовь, любовь, небесный воин!
Куда летит твоё копье?
Кто гнева твоего достоин?
Кто примет в сердце остриё?
Ах, я боюсь, что мимо, мимо
Летит благословенный гнев!
О, будь, любовь, неумолима
Ко мне, надменнейшей из дев!
Твоих небесных своеволий
Возжаждала душа моя.
Дай гибели, дай сердцу боли
Пронзающего острия!

1945-1946


БЫТЬ СТАРОМОДНОЙ НЕ БОЮСЬ...

Быть старомодной не боюсь,
И полный грусти тривиальной
Романс я помню наизусть…
Как доносил мне эту грусть
Твой голос страстный и печальный!
И память сердца ль виновата
Иль память слуха, не пойму,
Но я покорствую ему.
И над Невой, как встарь когда-то,
Твой «луч пурпурного заката»
Горит скитанью моему.

1945-1946
 
***

НИКОЛАЙ АСЕЕВ
(1889-1963)

Фамилия при рождении —  Ассеев, псевдоним — Николай Штальбаум —
русский советский поэт, переводчик и сценарист,
деятель русского футуризма. Член союза «Председателей земного шара».
Лауреат Сталинской премии первой степени (1941).

***

Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя — сушь,
Мне и в жару без тебя — стыть.
Мне без тебя и Москва — глушь...

***

ЕСЛИ НОЧЬ ВСЕ ТРЕВОГИ ВЫЗВЕЗДИТ...

Если ночь все тревоги вызвездит,
как платок полосатый сартовский,
проломаю сквозь вечер мартовский
Млечный Путь, наведенный известью.

Я пучком телеграфных проволок
от Арктура к Большой Медведице
исхлестать эти степи пробовал
и в длине их спин разувериться.

Но и там истлевает высь везде,
как платок полосатый сартовский,
но и там этот вечер мартовский
над тобой побледнел и вызвездил.

Если б даже не эту тысячу
обмотала ты верст у пояса, —
все равно от меня не скроешься,
я до ног твоих сердце высучу!

И когда бы любовь-притворщица
ни взметала тоски грозу мою,
кожа дней, почерневши, сморщится,
так прозжет она жизнь разумную.

Если мне умереть — ведь и ты со мной!
Если я — со зрачками мокрыми, —
ты горишь красотою писаной
на строке, прикушенной до крови.

1924


НЕ ЗА СИЛУ, НЕ ЗА КАЧЕСТВО...

Не за силу, не за качество
золотых твоих волос
сердце враз однажды начисто
от других оторвалось.
Я тебя запомнил докрепка,
ту, что много лет назад
без упрека и без окрика
загляделась мне в глаза.
Я люблю тебя, ту самую,—
все нежней и все тесней,—
что, назвавшись мне Оксаною,
шла ветрами по весне.
Ту, что шла со мной и мучилась,
шла и радовалась дням
в те года, как вьюга вьючила
 груз снегов на плечи нам.
В том краю, где сизой заметью
песня с губ летит, скользя,
где нельзя любить без памяти
и запеть о том нельзя.
Где весна, схватившись за ворот,
от тоски такой устав,
хочет в землю лечь у явора,
у ракитова куста.
 Нет, не сила и не качество
молодых твоих волос,
ты — всему была заказчица,
что в строке отозвалось.

1926


СЛУШАЙ, АННИ, ТВОЕ ДЫХАНЬЕ...

Слушай, Анни, твое дыханье,
трепет рук, и изгибы губ,
и волос твоих колыханье
я, как давний сон, берегу.

Эти лица, и те, и те, —
Им хоть сто, хоть тысячу лет скости, —
не сравнять с твоим в простоте,
в прямоте и в суровой детскости.

Можно астрой в глазах пестреться,
можно ветром в росе свистеть,
но в каких человеческих средствах
быть собой всегда и везде?!

Ты проходишь горя и беды,
как проходит игла сквозь ткань…
Как выдерживаешь ты это?
Как слеза у тебя редка?!

Не в любовном пылу и тряске
я приметил крепость твою.
Я узнал, что ни пыль, ни дрязги
к этой коже не пристают.

И когда я ломлю твои руки
и клоню твоей воли стан,
ты кричишь, как кричат во вьюге
лебедя, от стаи отстав…

1928


ДВОЕ ИДУТ

Кружится, мчится Земшар —
в зоне огня.
Возле меня бег пар,
возле меня,
возле меня блеск глаз,
губ зов,
жизнь начинает свой сказ
с азов.
Двое идут — шаг в шаг,
дух в дух;
трепет в сердцах, лепет в ушах
их двух.
Этот мальчонка был год назад
безус;
нынче глаза его жаром горят
безумств.
Эта девчурка играла вчера
с мячом;
нынче плечо ей равнять пора
с плечом.
Первый снежок, первый дружок
двойник.
Как он взглянул — будто ожог
проник!
Снег, а вокруг них — соловьи,
перепела;
пальцы его в пальцы свои
переплела.
Стелют не сумерки, а васильки
им путь,
и не снежинки, а мотыльки —
на грудь.
«Не зазнобила бы без привычки
ты рук!»
Их, согревая без рукавички,
сжал друг.
«Ну и тихоня, ну и чудила,
тем — люб!
Как бы с тобою не застудила
я губ!»
Кружится, вьется Земшар,
все изменя.
Возле меня щек жар,
возле меня,
возле меня блеск глаз
губ зов,
жизнь повторяет давний рассказ
с азов!

1950


ПРОСТЫЕ СТРОКИ

Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя — сушь,
Мне и в жару без тебя — стыть.
Мне без тебя и Москва — глушь.
Мне без тебя каждый час — с год,
Если бы время мельчить, дробя;
Мне даже синий небесный свод
Кажется каменным без тебя.
Я ничего не хочу знать —
Слабость друзей, силу врагов;
Я ничего не хочу ждать,
Кроме твоих драгоценных шагов.

1960
 
***

АННА АХМАТОВА
(1889-1966)

Анна Андреевна Ахматова (Го;ренко) — русская  и советская поэтесса,
переводчик, критик и литературовед,
мастер лирической поэзии и акмеизма.
Член Союза писателей СССР.  Была номинирована на Нобелевскую премию
по литературе (1965 и 1966).
 
***

Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.

***

ПЕСНЯ ПОСЛЕДНЕЙ ВСТРЕЧИ

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,
А я знала — их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой».
Я ответила: «Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой…»

Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.

1911


СЖАЛА РУКИ ПОД ТЕМНОЙ ВУАЛЬЮ...

Сжала руки под темной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».

1911


ЛЮБОВЬ

То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,
То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя…
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.
Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.

1911


ТЫ ПИСЬМО МОЕ, МИЛЫЙ, НЕ КОМКАЙ...

Ты письмо мое, милый, не комкай,
До конца его, друг, прочти.
Надоело мне быть незнакомкой,
Быть чужой на твоем пути.

Не гляди так, не хмурься гневно.
Я любимая, я твоя.
Не пастушка, не королевна
И уже не монашенка я —

В этом сером, будничном платье,
На стоптанных каблуках…
Но, как прежде, жгуче объятье,
Тот же страх в огромных глазах.

Ты письмо мое, милый, не комкай,
Не плачь о заветной лжи,
Ты его в твоей бедной котомке
На самое дно положи.

1912


СТОЛЬКО ПРОСЬБ У ЛЮБИМОЙ ВСЕГДА...

Столько просьб у любимой всегда!
У разлюбленной просьб не бывает.
Как я рада, что нынче вода
Под бесцветным ледком замирает.

И я стану — Христос помоги!
На покров этот, светлый и ломкий.
А ты письма мои береги,
Чтобы нас рассудили потомки,

Чтоб отчетливей и ясней
Ты был виден им, мудрый и смелый.
В биографии славной твоей
Разве можно оставить пробелы?

Слишком сладко земное питье,
Слишком плотны любовные сети.
Пусть когда-нибудь имя мое
Прочитают в учебнике дети,

И, печальную повесть узнав,
Пусть они улыбнутся лукаво…
Мне любви и покоя не дав,
Одари меня горькою славой.

1912


ВЕЧЕРОМ

Звенела музыка в саду
Таким невыразимым горем.
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льду.

Он мне сказал: «Я верный друг!»
И моего коснулся платья.
Так не похожи на объятья
Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек или птиц,
Так на наездниц смотрят стройных…
Лишь смех в глазах его спокойных
Под легким золотом ресниц.

А скорбных скрипок голоса
Поют за стелющимся дымом:
«Благослови же небеса —
Ты в первый раз одна с любимым».

1913


О ТЕБЕ ВСПОМИНАЮ Я РЕДКО...

О тебе вспоминаю я редко
И твоей не пленяюсь судьбой,
Но с души не стирается метка
Незначительной встречи с тобой.

Красный дом твой нарочно миную,
Красный дом твой над мутной рекой,
Но я знаю, что горько волную
Твой пронизанный солнцем покой.

Пусть не ты над моими устами
Наклонялся, моля о любви,
Пусть не ты золотыми стихами
Обессмертил томленья мои.

Я над будущим тайно колдую,
Если вечер совсем голубой,
И предчувствую встречу вторую,
Неизбежную встречу с тобой.

1913


ПРИХОДИ НА МЕНЯ ПОСМОТРЕТЬ...

Приходи на меня посмотреть.
Приходи. Я живая. Мне больно.
Этих рук никому не согреть,
Эти губы сказали: «Довольно!»
Каждый вечер подносят к окну
Мое кресло. Я вижу дороги.
О, тебя ли, тебя ль упрекну
За последнюю горечь тревоги!
Не боюсь на земле ничего,
В задыханьях тяжелых бледнея.
Только ночи страшны оттого,
Что глаза твои вижу во сне я.

1912


ШИРОК И ЖЕЛТ ВЕЧЕРНИЙ СВЕТ...

Широк и желт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада.
Сюда ко мне поближе сядь,
Гляди веселыми глазами:
Вот эта синяя тетрадь
С моими детскими стихами.
Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.

1915


Я НЕ ЛЮБВИ ТВОЕЙ ПРОШУ...

Я не любви твоей прошу.
Она теперь в надежном месте.
Поверь, что я твоей невесте
Ревнивых писем не пишу.

Но мудрые прими советы:
Дай ей читать мои стихи,
Дай ей хранить мои портреты, —
Ведь так любезны женихи!

А этим дурочкам нужней
Сознанье полное победы,
Чем дружбы светлые беседы
И память первых нежных дней…

Когда же счастия гроши
Ты проживешь с подругой милой
И для пресыщенной души
Все станет сразу так постыло —

В мою торжественную ночь
Не приходи. Тебя не знаю.
И чем могла б тебе помочь?
От счастья я не исцеляю.

1914


Я УЛЫБАТЬСЯ ПЕРЕСТАЛА...

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.
И эту песню я невольно
Отдам на смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.

1915


А ТЫ ДУМАЛ — Я ТОЖЕ ТАКАЯ...

А ты думал — я тоже такая,
Что можно забыть меня,
И что брошусь, моля и рыдая,
Под копыта гнедого коня.
Или стану просить у знахарок
В наговорной воде корешок
И пришлю тебе странный подарок —
Мой заветный душистый платок.
Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом
Окаянной души не коснусь,
Но клянусь тебе ангельским садом,
Чудотворной иконой клянусь,
И ночей наших пламенным чадом —
Я к тебе никогда не вернусь.

1921

***

БОРИС ПАРТЕРНАК
(1890-1960)

Русский советский поэт, писатель и переводчик.
Один из крупнейших русских поэтов XX века.
Лауреат Нобелевской премии (1958) за «Значительные
достижения в современной лирической поэзии»
 и продолжение традиций русского эпического романа,
наиболее известен своим романом «Доктор Живаго».

***

Любить иных — тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

***

ВСЕ НАДЕНУТ СЕГОДНЯ ПАЛЬТО...

Все наденут сегодня пальто
И заденут за поросли капель,
Но из них не заметит никто,
Что опять я ненастьями запил.

Засребрятся малины листы,
Запрокинувшись кверху изнанкой,
Солнце грустно сегодня, как ты, —
Солнце нынче, как ты, северянка.

Все наденут сегодня пальто,
Но и мы проживем без убытка.
Нынче нам не заменит ничто
Затуманившегося напитка.

1913


ЛЮБИТЬ — ИДТИ, — НЕ СМОЛКНУЛ ГРОМ…

Любить — идти, — не смолкнул гром,
Топтать тоску, не знать ботинок,
Пугать ежей, платить добром
За зло брусники с паутиной.

Пить с веток, бьющих по лицу,
Лазурь с отскоку полосуя:
«Так это эхо?» — И к концу
С дороги сбиться в поцелуях.

Как с маршем, бресть с репьем на всем.
К закату знать, что солнце старше
Тех звезд и тех телег с овсом,
Той маргариты и корчмарши.

Терять язык, абонемент
На бурю слез в глазах валькирий,
И в жар всем небом онемев,
Топить мачтовый лес в эфире.

Разлегшись, сгресть, в шипах, клочьми
Событья лет, как шишки ели:
Шоссе; сошествие корчмы;
Светало; зябли; рыбу ели.

И, раз свалясь, запеть: «Седой,
Я шел и пал без сил. Когда-то
Давился город лебедой,
Купавшейся в слезах солдаток.

В тени безлунных длинных риг,
В огнях баклаг и бакалеен,
Наверное и он — старик
И тоже следом околеет».

Так пел я, пел и умирал.
И умирал и возвращался
К ее рукам, как бумеранг,
И — сколько помнится — прощался.

1917


НИКОГО НЕ БУДЕТ В ДОМЕ...

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк маховой,
Только крыши, снег, и, кроме
Крыш и снега, никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной.

И опять кольнут доныне
Не отпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь,-
Тишину шагами меря.
Ты, как будущность, войдешь.

Ты появишься у двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то, впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.

1931


КРАСАВИЦА МОЯ...

Красавица моя, вся стать,
Вся суть твоя мне по сердцу,
Вся рвется музыкою стать,
И вся на рифмы просится.
А в рифмах умирает рок,
И правдой входит в наш мирок
Миров разноголосица.
И рифма не вторенье строк,
А гардеробный номерок,
Талон на место у колонн
В загробный гул корней и лон.
И в рифмах дышит та любовь,
Что тут с трудом выносится,
Перед которой хмурят бровь
И морщат переносицу.
И рифма не вторенье строк,
Но вход и пропуск за порог,
Чтоб сдать, как плащ за бляшкою
Болезни тягость тяжкую,
Боязнь огласки и греха
За громкой бляшкою стиха.
Красавица моя, вся суть,
Вся стать твоя, красавица,
Спирает грудь и тянет в путь,
И тянет петь и — нравится.
Тебе молился Поликлет.
Твои законы изданы.
Твои законы в далях лет,
Ты мне знакома издавна.

1931


ЛЮБИТЬ ИНЫХ — ТЯЖЕЛЫЙ КРЕСТ...

Любить иных — тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов
И шелест новостей и истин.
Ты из семьи таких основ.
Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть,
Словесный сор из сердца вытрясть
И жить, не засоряясь впредь,
Все это — небольшая хитрость.

1931


НЕ ВОЛНУЙСЯ, НЕ ПЛАЧЬ, НЕ ТРУДИ...

Не волнуйся, не плачь, не труди
Сил иссякших, и сердца не мучай.
Ты со мной, ты во мне, ты в груди,
Как опора, как друг и как случай.

Верой в будущее не боюсь
Показаться тебе краснобаем.
Мы не жизнь, не душевный союз —
Обоюдный обман обрубаем.

Из тифозной тоски тюфяков
Вон на воздух широт образцовый!
Он мне брат и рука. Он таков,
Что тебе, как письмо, адресован.

Надорви ж его вширь, как письмо,
С горизонтом вступи в переписку,
Победи изнуренья измор,
Заведи разговор по-альпийски.

И над блюдом баварских озер,
С мозгом гор, точно кости мосластых,
Убедишься, что я не фразер
С заготовленной к месту подсласткой.

Добрый путь. Добрый путь. Наша связь,
Наша честь не под кровлею дома.
Как росток на свету распрямясь,
Ты посмотришь на все по-другому.

1931


НЕ ПЛАЧЬ, НЕ МОРЩЬ ОПУХШИХ ГУБ...

Не плачь, не морщь опухших губ.
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.

А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.

Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.

1946

***

ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ
(1891-1938)

Осип Эмильевич (Иосеф Хацкелевич) Мандельштам —
крупнейший русский поэт, прозаик, переводчик,
эссеист, критик и литературовед XX века.
Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован
посмертно «за отсутствием состава преступления».

***

Из полутемной залы, вдруг,
Ты выскользнула в легкой шали –
Мы никому не помешали,
Мы не будили спящих слуг…

***

ВЕЧЕР НЕЖНЫЙ. СУМРАК ВАЖНЫЙ...

Вечер нежный. Сумрак важный.
Гул за гулом. Вал за валом.
И в лицо нам ветер влажный
Бьет соленым покрывалом.
Все погасло. Все смешалось.
Волны берегом хмелели.
В нас вошла слепая радость —
И сердца отяжелели.
Оглушил нас хаос темный,
Одурманил воздух пьяный,
Убаюкал хор огромный:
Флейты, лютни и тимпаны…

1909


НЕВЫРАЗИМАЯ ПЕЧАЛЬ...

Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза, —
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.
Вся комната напоена
Истомой — сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.
Немного красного вина,
Немного солнечного мая —
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

1909


НЕЖНЕЕ НЕЖНОГО...

Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.

От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.

1909


НЕ СПРАШИВАЙ, ТЫ ЗНАЕШЬ...

Не спрашивай: ты знаешь,
Что нежность безотчетна
И как ты называешь
Мой трепет — все равно;

И для чего признанье,
Когда бесповоротно
Мое существованье
Тобою решено?

Дай руку мне. Что страсти?
Танцующие змеи.
И таинство их власти —
Убийственный магнит!

И змей тревожный танец
Остановить не смея,
Я созерцаю глянец
Девических ланит.

1911


ТВОЕ ЧУДЕСНОЕ ПРОИЗНОШЕНЬЕ...

Твоё чудесное произношенье —
Горячий посвист хищных птиц;
Скажу ль: живое впечатленье
Каких-то шелковых зарниц.

«Что» — голова отяжелела.
«Цо» — это я тебя зову!
И далеко прошелестело:
Я тоже на земле живу.

Пусть говорят: любовь крылата, —
Смерть окрыленнее стократ.
Еще душа борьбой объята,
А наши губы к ней летят.

И столько воздуха и шелка,
И ветра в шепоте твоем,
И, как слепые, ночью долгой
Мы смесь бессолнечную пьем.

1917


ВОЗЬМИ НА РАДОСТЬ ИЗ МОИХ ЛАДОНЕЙ...

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

1920


ТВОИМ УЗКИМ ПЛЕЧАМ...

Твоим узким плечам
под бичами краснеть,
под бичами краснеть,
на морозе гореть.

Твоим детским рукам
утюги поднимать,
утюги поднимать
да веревки вязать.

Твоим нежным ногам
по стеклу босиком,
по стеклу босиком,
да кровавым песком.

Ну, а мне за тебя
черной свечкой гореть,
черной свечкой гореть
да молиться не сметь.

1934


МАСТЕРИЦА ВИНОВАТЫХ ВЗОРОВ...

Мастерица виноватых взоров,
Маленьких держательница плеч!
Усмирен мужской опасный норов,
Не звучит утопленница-речь.

Ходят рыбы, рдея плавниками,
Раздувая жабры: на, возьми!
Их, бесшумно охающих ртами,
Полухлебом плоти накорми.

Мы не рыбы красно-золотые,
Наш обычай сестринский таков:
В теплом теле ребрышки худые
И напрасный влажный блеск зрачков.

Маком бровки мечен путь опасный.
Что же мне, как янычару, люб
Этот крошечный, летуче-красный,
Этот жалкий полумесяц губ?..

Не серчай, турчанка дорогая:
Я с тобой в глухой мешок зашьюсь,
Твои речи темные глотая,
За тебя кривой воды напьюсь.

Ты, Мария, — гибнущим подмога,
Надо смерть предупредить — уснуть.
Я стою у твердого порога.
Уходи, уйди, еще побудь.

1934

***

МАРИНА ЦВЕТАЕВА
(1892-1941)

Великая русская поэтесса Серебряного века, прозаик,
переводчица. Ее творчество характеризуется
романтизмом, неприятием быта, мотивом одиночества. 
Автор поэтических сборников: «Вечерний альбом»,
«Подруга», «Волшебный фонарь», «Разлука» и др.

***

Дружить со мной нельзя, любить меня — не можно!
Прекрасные глаза, глядите осторожно!
Баркасу должно плыть, а мельнице — вертеться.
Тебе ль остановить кружащееся сердце?

***

ПОД ЛАСКОЙ ПЛЮШЕВОГО ПЛЕДА...

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

1914


ВЫ СЧАСТЛИВЫ? — НЕ СКАЖЕТЕ! ЕДВА ЛИ!

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!
И лучше — пусть!
Вы слишком многих, мнится, целовали,
Отсюда грусть.
Всех героинь шекспировских трагедий
Я вижу в Вас.
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас!
Вы так устали повторять любовный
Речитатив!
Чугунный обод на руке бескровной —
Красноречив!
Я Вас люблю. — Как грозовая туча
Над Вами — грех —
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех,
За то, что мы, что наши жизни — разны
Во тьме дорог,
За Ваши вдохновенные соблазны
И темный рок,
За то, что Вам, мой демон крутолобый,
Скажу прости,
За то, что Вас — хоть разорвись над гробом! —
Уж не спасти!
За эту дрожь, за то — что — неужели
Мне снится сон? —
За эту ироническую прелесть,
Что Вы — не он.

1914


МНЕ НРАВИТСЯ, ЧТО ВЫ БОЛЬНЫ НЕ МНОЙ...

Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью — всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас над головами,
За то, что Вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не Вами.

1915


ВОТ ОПЯТЬ ОКНО...

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может — пьют вино,
Может — так сидят.

Или просто — рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.

Крик разлук и встреч —
Ты, окно в ночи!
Может — сотни свеч,
Может — три свечи…

Нет и нет уму
Моему — покоя.
И в моем дому
Завелось такое.

Помолись, дружок,
за бессонный дом,
За окно с огнем!

1916


ИМЯ ТВОЕ — ПТИЦА В РУКЕ...

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое — пять букв.

Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту.
Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век.
Имя твое — поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток…
С именем твоим — сон глубок.

1916


ДРУЖИТЬ СО МНОЙ НЕЛЬЗЯ...

Дружить со мной нельзя, любить меня — не можно!
Прекрасные глаза, глядите осторожно!
Баркасу должно плыть, а мельнице — вертеться.
Тебе ль остановить кружащееся сердце?

Порукою тетрадь — не выйдешь господином!
Пристало ли вздыхать над действом комедийным?
Любовный крест тяжел — и мы его не тронем.
Вчерашний день прошел — и мы его схороним.

1918


ВАШ НЕЖНЫЙ РОТ — СПЛОШНОЕ ЦЕЛОВАНЬЕ...

Ваш нежный рот — сплошное целованье…
— И это всё, и я совсем как нищий.
Кто я теперь? — Единая? — Нет, тыща!
Завоеватель? — Нет, завоеванье!

Любовь ли это — или любованье,
Пера причуда — иль первопричина,
Томленье ли по ангельскому чину —
Иль чуточку притворства — по призванью…

— Души печаль, очей очарованье,
Пера ли росчерк — ах! — не всё равно ли,
Как назовут сие уста — доколе
Ваш нежный рот — сплошное целованье!

1918


МЫ С ТОБОЮ ЛИШЬ ДВА ОТГОЛОСКА...

Мы с тобою лишь два отголоска:
Ты затихнул, и я замолчу.
Мы когда-то с покорностью воска
Отдались роковому лучу.

Это чувство сладчайшим недугом
Наши души терзало и жгло.
Оттого тебя чувствовать другом
Мне порою до слез тяжело.

Станет горечь улыбкою скоро,
И усталостью станет печаль.
Жаль не слова, поверь, и не взора, —
Только тайны утраченной жаль!

От тебя, утомленный анатом,
Я познала сладчайшее зло.
Оттого тебя чувствовать братом
Мне порою до слез тяжело.

1922

***

ГЕОРГИЙ АДАМОВИЧ
(1892-1972)

Русский поэт – акмеист, литературный критик, переводчик.
После отъезда из СССР в 1923 году жил в Париже,
стал идеологом и наставником поэтов «парижской ноты»,
пропагандируя искренность, аскетизм формы
и экзистенциальную глубину.

***

Чрез миллионы лет – о, хоть в эфирных волнах! –
Хоть раз – о, это все равно! –
Померкшие черты среди теней безмолвных
Узнать мне будет суждено.

***

НИЧЕГО НЕ ЗАБЫВАЮ...

Ничего не забываю,
Ничего не предаю...
Тень несозданных созданий
По наследию храню.

Как иголкой в сердце, снова
Голос вещий услыхать,
С полувзгляда, с полуслова
Друга в недруге узнать,

Будто там, за далью дымной,
Сорок, тридцать, — сколько? – лет
Длится тот же слабый, зимний,
Фиолетовый рассвет,

И, как прежде, с прежней силой,
В той же звонкой тишине
Возникает призрак милый
На эмалевой стене.

1915


ОДИН СКАЗАЛ...

Один сказал: «Нам этой жизни мало»,
Другой сказал: «Недостижима цель»,
А женщина привычно и устало,
Не слушая, качала колыбель.

И стёртые верёвки так скрипели,
Так умолкали — каждый раз нежнее! —
Как будто ангелы ей с неба пели
И о любви беседовали с ней.

1915


В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ...

В последний раз... Не может быть сомненья,
Это случается в последний раз,
Это награда за долготерпенье,
Которым жизнь испытывала нас.

Запомни же, как над тобой в апреле
Небо светилось всею синевой,
Солнце сияло, как в ушах звенели
Арфы, сирены, соловьи, прибой.

Запомни все: обиды, безучастье,
Ночь напролет — уйти, увидеть, ждать? —
Чтоб там, где спросят, что такое счастье,
Как в школе руку первому поднять.

1915


РАССВЕТ И ДОЖДЬ. В САДУ ГУСТОЙ ТУМАН...

Рассвет и дождь. В саду густой туман,
Ненужные на окнах свечи,
Раскрытый и забытый чемодан,
Чуть вздрагивающие плечи.

Ни слова о себе, ни слова о былом.
Какие мелочи — все то, что с нами было!
Как грустно одиночество вдвоем...
— И солнце, наконец, косым лучом
Прядь серебристую позолотило.

1916


ЧРЕЗ МИЛЛИОНЫ ЛЕТ...

Чрез миллионы лет — о, хоть в эфирных волнах! —
Хоть раз — о, это все равно! —
Померкшие черты среди теней безмолвных
Узнать мне будет суждено.

И как мне хочется — о, хоть бессильной тенью! —
Без упоения и мук,
Хоть только бы прильнуть — о, только к отраженью! –
Твоих давно истлевших рук.

И чтоб над всем, что здесь не понял ум беспечный,
Там разгорелся наконец
Огромный и простой, торжественный и вечный
Свет от слиянья двух сердец.

1916


О, СЕРДЦЕ РАЗРЫВАЕТСЯ НА ЧАСТИ...

О, сердце разрывается на части
От нежности... О да, я жизнь любил,
Не меряя, не утоляя страсти,
— Но к тридцати годам нет больше сил.

И, наклоняясь с усмешкой над поэтом,
Ему хирург неведомый тогда
Разрежет грудь усталую ланцетом
И вместо сердца даст осколок льда.

1927


ОН МИЛОСТЫНИ ПРОСИТ У ТЕБЯ...

Он милостыни просит у тебя,
Он — нищий, он протягивает руку.
Улыбкой, взглядом, молча, не любя
Ответь хоть чем-нибудь на эту муку.

А впрочем, в муке и блаженство есть.
Ты не поймешь. Блаженство униженья,
Слов сгоряча, ночей без сна, бог весть
Чего... Блаженство утра и прощенья.

1927


НЕТ, В ЮНОСТИ НЕ ВСЕ ТЫ РАЗГАДАЛ...

Нет, в юности не все ты разгадал.
Шла за главой глава, за фразой фраза,
И книгу жизни ты перелистал,
Чуть-чуть дивясь бессмыслице рассказа.

Благословенны ж будьте вечера,
Когда с последними строками чтенья
Всё, всё твердит — «пора, мой друг, пора»,
Но втайне обещает продолженье.

1936


ПОНЯТЬ — ПРОСТИТЬ...

«Понять — простить». Есть недоступность чуда,
Есть мука, есть сомнение в ответ.
Ночь, шепот, факел, поцелуй... Иуда.
Нет имени темней. Прощенья нет.

Но, может быть, в тоске о человеке,
В смятеньи, в спешке все договорить
Он миру завещал в ту ночь навеки
Последний свой закон: «понять — простить».

1936

***

ВАДИМ ШЕРШЕНЕВИЧ
(1893-1942)

Русский поэт Серебряного века, переводчик, литературный критик,
один из основателей и главных теоретиков
имажинизма; режиссёр, сценарист и драматург.
Его поэзия характеризуется эпатажем и яркой метафоричностью,
что отражает динамизм жизни.

***

Теперь я понял. Понял все я.
Ах, уж не мальчик я давно.
Среди исканий, без покоя
Любить поэту не дано!

***

МНЕ МЕЧТАЛОСЬ...

Мне мечталось о любви очень нежной и жгучей.
Ведь другой не бывает. Быть не может. И нет.
Ведь любовь живет меж цветов и созвучий.
Как же может любить не поэт?

Мне казались смешны и грубы
Поцелуи, что вокруг звучат.
Как же могут сближаться влажные губы,
Говорившие о капусте полчаса назад?

И когда я, воришка, подслушал, как кто-то молился:
«Сохрани меня, боже, от любви поэта!»
Я сначала невероятно удивился,
А потом прорыдал до рассвета.

Это небо закатно не моею ли кровью?
Не моей ли слезой полноводится Нил,
Оттого, что впервой с настоящей любовью
Я стихам о любви изменил?!

1915-1916


ПРИНЦИП ЛИРИЗМА

Когда сумерки пляшут вприсядку
Над паркетом наших бесед,
И кроет звезд десятку
Солнечным тузом рассвет, —

Твои слезы проходят гурьбою,
В горле запуталась их возня.
Подавился я видно тобою,
Этих губ бормотливый сквозняк.

От лица твоего темнокарего
Не один с ума богомаз…
Над Москвою блаженное зарево
Твоих распятых глаз.

Я тобой на страницах вылип,
Рифмой захватанная подобно рублю.
Только в омуты уха заплыли б
Форели твоих люблю!
 
Если хочешь, тебе на подносе,
Где с жирком моей славы суп, —
Вместо дичи, подстреленной в осень,
Пару крыльев моих принесу.

И стихи размахну я, как плети
Свистом рифм, что здоровьем больных,
Стучат по мостовой столетий
На подковах мыслей стальных.

1919


ИСКАТЬ ГУБАМИ ПЕПЕЛ ЧЕРНЫЙ...

Искать губами пепел черный
Ресниц, упавших в заводь щек, —
И думать тяжело, упорно,
. . . . . . . . . . . . . ....................
Рукою жадной гладить груди
И чувствовать уж близкий крик, —
И думать трудно, как о чуде,
О новой рифме в этот миг.

Она уже устала биться,
Она в песках зыбучих снов, —
И вьется в голове, как птица,
Сонет крылами четких строф.

И вот поэтому часто, никого не тревожа,
Потихоньку плачу и молюсь до рассвета:
«Сохрани мою милую, Боже,
От любви поэта!»

1919


ВСЕ БЫЛО НЕЖДАННО...

Все было нежданно. До бешенства вдруг.
Сквозь сумрак по комнате бережно налитый,
Сказала: — Завтра на юг, я уезжаю на юг.
И вот уже вечер громоздящихся мук,
И слезы крупней, чем горошины…
И в вокзал, словно в ящик почтовых разлук,
Еще близкая мне, ты уж брошена!
Отчего же другие, как и я не прохвосты,
Не из глыбы, а тоже из сердца и
Умеют разлучаться с любимыми просто,
Словно будто со слезинкою из глаз?!
Отчего ж мое сердце, как безлюдная хижина?
А лицо, как невыглаженное белье?
Неужели же первым мной с вечностью сближено
Постоянство, Любовь, твое?!
Изрыдаясь в грустях, на хвосте у павлина
Изображаю мечтаний далекий поход,
И хрустально-стеклянное вымя графина
Третью ночь сосу напролет…
И ресницы стучат в тишине, как копыта,
По щекам, зеленеющим скукой, как луг,
И душа выкипает, словно чайник забытый
На спиртовке ровных разлук.

1919


ДИНАМИЗМ ТЕМЫ

Вы прошли над моими гремящими шумами,
Этой стаей веснушек, словно пчелы звеня.
Для чего ж столько лет, неверная, думали:
Любить или нет меня?

 Подойдите и ближе. Я знаю: прорежете
Десну жизни моей, точно мудрости зуб.
Знаю: жуть самых нежных нежитей
Засмеется из красной трясины ваших тонких губ.

Сколько зим занесенных моею тоскою,
Моим шагом торопится опустелый час.
Вот уж помню: извозчик. И сиренью морскою
Запахло из раковины ваших глаз.

Вся запела бурей, но каких великолепий!
Прозвенев на весь город, с пальца скатилось кольцо.
И сорвав с головы своей легкое кепи,
Вы взмахнули им улице встречной в лицо

И двоясь, хохотали в пролетевших витринах,
И роняли из пригоршней глаз винограды зрачка.
А лихач задыхался на распухнувших шинах,
Торопя прямо в полночь своего рысака.

1920

***

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ
(1893-1930)

Один из крупнейших представителей Серебряного века.
Великий русский поэт-футурист, драматург, художник,
 сатирик и кинодеятель 20 века, яркий представитель
авангарда, новатор слова, активный участник
революционной эпохи. Его творчество сочетало революционный пафос,
лирическую трагедию и сатиру.

***

Не смоют любовь ни ссоры, ни версты.
Продумана, выверена, проверена.
Подъемля торжественно стих стокоперстый,
клянусь — люблю неизменно и верно!

***


КОФТА ФАТА

Я сошью себе черные штаны
из бархата голоса моего.
Желтую кофту из трех аршин заката.
По Невскому мира, по лощеным полосам его,
профланирую шагом Дон-Жуана и фата.

Пусть земля кричит, в покое обабившись:
«Ты зеленые весны идешь насиловать!»
Я брошу солнцу, нагло осклабившись:
«На глади асфальта мне хорошо грассировать!»

Не потому ли, что небо голубо,
а земля мне любовница в этой праздничной чистке,
я дарю вам стихи, веселые, как би-ба-бо
и острые и нужные, как зубочистки!

Женщины, любящие мое мясо, и эта
девушка, смотрящая на меня, как на брата,
закидайте улыбками меня, поэта, —
я цветами нашью их мне на кофту фата!

1914


ВОЕННО-МОРСКАЯ ЛЮБОВЬ

По морям, играя, носится
с миноносцем миноносица.

Льнет, как будто к меду осочка,
к миноносцу миноносочка.

И конца б не довелось ему,
благодушью миноносьему.

Вдруг прожектор, вздев на нос очки,
впился в спину миноносочки.

Как взревет медноголосина:
«Р-р-р-астакая миноносина!»

Прямо ль, влево ль, вправо ль бросится,
а сбежала миноносица.

Но ударить удалось ему
по ребру по миноносьему.

Плач и вой морями носится:
овдовела миноносица.

И чего это несносен нам
мир в семействе миноносином?

1915


ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

Этот вечер решал —
не в любовники выйти ль нам? —
темно, никто не увидит нас.
Я наклонился действительно,
и действительно
я, наклонясь,
сказал ей,
как добрый родитель:
«Страсти крут обрыв —
будьте добры,
отойдите.
Отойдите,
будьте добры».

1920


ГЕЙНЕОБРАЗНОЕ

Молнию метнула глазами:
«Я видела —
с тобой другая.
Ты самый низкий,
ты подлый самый…» —
И пошла,
и пошла,
и пошла, ругая.
Я ученый малый, милая,
громыханья оставьте ваши,
Если молния меня не убила —
то гром мне,
ей-богу, не страшен.

1920


ЕСЛИ Я ЧЕГО НАПИСАЛ...

Если я чего написал,
если чего сказал —;
тому виной глаза-небеса, ;
любимой моей глаза
Круглые да карие, ;
горячие до гари.
Телефон взбесился шалый, ;
в ухо грохнул обухом:
карие глазища сжала;
голода опухоль.
Врач наболтал — чтоб глаза глазели,
нужна теплота, нужна зелень.;;
Не домой, не на суп,; ;
а к любимой в гости,; ;
две морковинки несу
за зеленый хвостик.
Я много дарил конфет да букетов,;
но больше всех дорогих даров;
я помню морковь драгоценную эту
и пол-полена березовых дров. ;
Мокрые, тощие;
под мышкой дровинки,
чуть потолще средней бровинки,
Вспухли щеки. Глазки — щелки.;
Зелень и ласки;
выходили глазки.
Больше блюдца,;;;
смотрят революцию.;;;

1927


УЖЕ ВТОРОЙ

Уже второй. Должно быть, ты легла.
В ночи Млечпуть серебряной Окою.
Я не спешу, и молниями телеграмм
Мне незачем тебя будить и беспокоить.

Как говорят, инцидент исперчен.
Любовная лодка разбилась о быт.
С тобой мы в расчете. И не к чему перечень
Взаимных болей, бед и обид.

Ты посмотри, какая в мире тишь.
Ночь обложила небо звездной данью.
В такие вот часы встаешь и говоришь
Векам, истории и мирозданью.

1928

***

ГЕОРГИЙ ИВАНОВ
(1894-1958)

 Русский поэт, прозаик и публицист, переводчик, литературный критик.
Акмеист, один из крупнейших авторов первой волны русской эмиграции.
Муж Ирины Одоевцевой. Автор сборников стихов: «Отплытье на о. Цитеру»,
«Горница»,  »Памятник славы», «Вереск», «Сады», «Лампада», «Розы»,
«Портрет без сходства» и «1943-1958. Стихи».
 
***

Ты – это я. Я – это ты.
Слова нежны. Сердца пусты.
Я – это ты. Ты – это я
На хрупком льду небытия.

***

НЕ О ЛЮБВИ ПРОШУ...

Не о любви прошу, не о весне пою,
Но только ты одна послушай песнь мою.
И разве мог бы я, о, посуди сама,
Взглянуть на этот снег и не сойти с ума.

Обыкновенный день, обыкновенный сад,
Но почему кругом колокола звонят,
И соловьи поют, и на снегу цветы.
О, почему, ответь, или не знаешь ты?

И разве мог бы я, о посуди сама,
В твои глаза взглянуть и не сойти с ума?
Не говорю «поверь», не говорю «услышь»,
Но знаю: ты сейчас на тот же снег глядишь,

И за плечом твоим глядит любовь моя
На этот снежный рай, в котором ты и я.

1921


НАД РОЗОВЫМ МОРЕМ ВСТАВАЛА ЛУНА...

Над розовым морем вставала луна.
Во льду зеленела бутылка вина.

И томно кружились влюбленные пары
Под жалобный рокот гавайской гитары.

— Послушай. О, как это было давно,
Такое же море и то же вино.

Мне кажется, будто и музыка та же.
Послушай, послушай, — мне кажется даже…

— Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой.

И слишком устали, и слишком мы стары
Для этого вальса и этой гитары.

1925


ЭТО ТОЛЬКО СИНИЙ ЛАДАН...

Это только синий ладан,
Это только сон во сне,
Звезды над пустынным садом,
Розы на твоем окне.
Это то, что в мире этом
Называется весной,
Тишиной, прохладным светом
Над прохладной глубиной.
Взмахи черных весел шире,
Чище сумрак голубой…
Это то, что в этом мире
Называется судьбой.


НА ГРАНИ ТАЯНЬЯ И ЛЬДА...

На грани таянья и льда
Зеленоватая звезда.
На грани музыки и сна
Полу-зима, полу-весна.

К невесте тянется жених
И звезды падают на них.
Летят сквозь снежную фату,
В сияющую пустоту.

Ты – это я. Я – это ты.
Слова нежны. Сердца пусты.
Я – это ты. Ты – это я
На хрупком льду небытия.

1940-е


ГАСНЕТ МИР. СИЯЕТ ВЕЧЕР...

Гаснет мир. Сияет вечер.
Паруса. Шумят леса.
Человеческие речи,
Ангельские голоса.

Человеческое горе,
Ангельское торжество...
Только звезды. Только море.
Только. Больше ничего.

Без числа, сияют свечи.
Слаще мгла. Колокола.
Черным бархатом на плечи
Вечность звездная легла.

Тише... Это жизнь уходит,
Все любя и все губя.
Слышишь? Это ночь уводит
В вечность звездную тебя.

1950-е


ВЛАЖНЫЕ ЦЕЛУЮ ГУБЫ...

Вновь с тобою рядом лежа,
Я вдыхаю нежный запах
Тела, пахнущего морем
И миндальным молоком.

Вновь с тобою рядом лежа,
С легким головокруженьем
Я заглядываю в очи,
Зеленей морской воды.

Влажные целую губы,
Теплую целую кожу,
И глаза мои ослепли
В темном золоте волос.

Словно я лежу, обласкан
Рыжими лучами солнца,
На морском песке, и ветер
Пахнет горьким миндалем.

1954

***

НИКОЛАЙ ОЦУП
(1894-1958)

Русский поэт и переводчик, известен также успешной организаторской
и издательской деятельностью в России  и в эмиграции. По мнению многих исследователей, статья Н. Оцупа «Серебряный век русской поэзии» в его журнале «Числа» ввела в обиход термин «Серебряный век» по отношению к русской культуре раннего модернизма.

***

Я люблю тебя тысячу лет.
Я люблю тебя — ты умирала,
Умирал за тобою поэт,
И любовь начиналась с начала.

***


ЧТО ВЫ МОЖЕТЕ ЗНАТЬ О ЛЮБВИ...

Что вы можете знать о любви
С вашим холодом в юной крови?
Надо годы и годы в слезах
Друг за друга испытывать страх,

Надо годы и годы быть ей
Самым нужным из нужных людей.
На мгновение губы и руки,
На века испытанье разлуки.


Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ТЫСЯЧУ ЛЕТ...

Я люблю тебя тысячу лет.
Я люблю тебя — ты умирала,
Умирал за тобою поэт,
И любовь начиналась с начала.

Я люблю тебя, муж и жена,
И любовники — лучшие в мире —
Понимают, что вечность, одна
И что вовсе она не в эфире.

Не она ли волна за волной
И с моею сплетается кровью
И состав переполнила мой:
Я люблю тебя вечной любовью.


СТРАШНО ЖИТЬ НЕ ЛЮБЯ НИКОГО...

Страшно жить, не любя никого,
Но, быть может, страшнее всего
У высоких ночных фонарей
Проститутки с глазами детей.

«Подойди, молодой человек».
«Я с такими не знался… пока…»
Из-под темных измученных век
Подавляемой страсти тоска.

Не сегодня, так завтра, не тот,
Так другой, побледнев, подойдет
И обнимет в холодном раю
Ледяную невесту свою.

1918-1923


МНЕ ХОЧЕТСЯ С ТОБОЮ УВЯДАТЬ...

Мне хочется с тобою увядать,
Нет силы все с начала начинать,
Слабее ревностность души по дому,
Сильнее жалость ко всему земному.
Нет ничего печальней рук твоих,
Когда ты голову кладешь на них
И думаешь с открытыми глазами.


СГОРАЙ, ЦВЕТОК...

Сгорай, цветок. Сгорание — дыханье.
Истлей, увянь!
Истрать пылание — существованье
И углем стань!

И человек гори, и все живое,
И ты, любовь моя,
И ты, о пламя дорогое,
Хоть жизнь твоя –

Огонь совсем особенный: похоже,
Что ты навеки — пепел и зола, —
Ты будешь как цветы; другие тоже…
Но ты воистину была.


ТЫ ГОВОРИШЬ: ПОЭТЫ БЕЗ СТЫДА...

Ты говоришь: поэты без стыда
Поют о каждом новом поцелуе,
И тайного не скроют никогда,
И даже Бога поминают всуе.

Что мне ответить? Наша ли вина,
Что мы в плену, что жизнь несовершенна.
Поэзия как исповедь: она
Почти освобождение из плена.

***

Ирина Одоевцева
(1895-1990)

Настоящее имя Ираида Густавовна Гейнике —
русская поэтесса и прозаик. В 1921 году вышла замуж за поэта Георгия Иванова.
С 1923 года жила в Париже.
В 1987 году Ирина Одоевцева приняла решение
вернуться в СССР.

***

Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я — маленькая поэтесса
С огромным бантом.

***

НЕТ, Я НЕ БУДУ ЗНАМЕНИТОЙ...

Нет, я не буду знаменита.
Меня не увенчает слава.
Я — как на сан архимандрита
На это не имею права.

Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я — маленькая поэтесса
С огромным бантом.

1918


СКВОЗЬ МУЗЫКУ И РАДОСТЬ ВСТРЕЧИ...

Сквозь музыку и радость встречи
Банально-бальный разговор —
Твои сияющие плечи,
Твой романтично-лживый взор.

Какою нежной и покорной
Ты притворяешься теперь!
Над суетою жизни вздорной,
Ты раскрываешь веер черный,
Как в церковь открывают дверь.

1920-е


ЯНВАРСКАЯ ЛУНА

Январская луна. Огромный снежный сад.
Неслышно мчатся сани.
И слово каждое, и каждый новый взгляд
Тревожней и желанней.

Как облака плывут! Как тихо под луной!
Как грустно, дорогая!
Вот этот снег, и ночь, и ветер над Невой
Я вспомню умирая.

1921


Я СЕГОДНЯ С УТРА ВЕСЕЛА...

Я сегодня с утра весела,
Улыбаются мне зеркала,
Олеандры кивают в окно.
Этот мир восхитителен… Но

Если-б не было в мире зеркал,
Мир на много скучнее бы стал.
Если-б не было в мире стихов,
Больше было бы слез и грехов.

И была бы, пожалуй, грустней
Невралгических этих дней
Кошки-мышкина беготня —
Если б не было в мире меня.

1922


ОБЛОКОТЯСЬ НА БАРХАТ ЛОЖИ...

Облокотясь на бархат ложи,
Закутанная в шелк и газ,
Она, в изнеможеньи дрожи,
Со сцены не сводила глаз.

На сцене пели, танцевали
Ее любовь, ее судьбу,
Мечты и свечи оплывали,
Бесцельно жизнь неслась в трубу,

Пока блаженный сумрак сцены
Не озарил пожар сердец
И призрак счастья… Но измены
Простить нельзя. Всему конец.

Нравоучительно, как в басне,
Любовь кончается бедой…
— Гори, гори, звезда, и гасни
Над театральной ерундой!

1920-е


ПОТОМИСЬ ЕЩЕ НЕМНОЖКО...

Потомись еще немножко
В этой скуке кружевной.
На высокой крыше кошка
Голосит в тиши ночной.

Тянется она к огромной,
Влажной, мартовской луне.
По кошачьи я бездомна,
По кошачьи тошно мне.

1950


К ЛУНЕ ПРОТЯГИВАЯ РУКИ...

К луне протягивая руки,
Она стояла у окна.
Зеленым купоросом скуки
Светила ей в лицо луна.

Осенний ветер выл и лаял
В самоубийственной тоске,
И как мороженное таял
Измены вкус на языке.

1950


НАД ВОДОЙ ЛУНА УСНУЛА...

Над водой луна уснула,
Светляки горят в траве,
Здесь когда-то утонула
Я, с венком на голове.…
За Днепром белеет Киев,
У Днепра поет русалка.
Блеск идет от чешуи…
Может быть, меня ей жалко –
У нея глаза такие
Голубые, как мои.

1951


ВСЕ О ЧЕМ ДУША ПРОСИЛА...

Все о чем душа просила,
Что она любила тут…
Время зимний день разбило
На бессмыслицу минут,

На бессмыслицу разлуки,
На бессмыслицу «прости».…
Но не могут эти руки
От бессмертия спасти…

1985

***

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН
(1895-1925)

Один из крупнейших поэтов Серебряного века.
Представитель новокрестьянской поэзии и лирики,
а в более позднем периоде творчества — имажинизма.
В разные периоды творчества в его стихотворениях находили
отражение революции и Родины, деревни и природы,
любви и поиска счастья.

***

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил,
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

***

ВЫТКАЛСЯ НА ОЗЕРЕ АЛЫЙ СВЕТ ЗАРИ...

Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется — на душе светло.

Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.

Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.

И пускай со звонами плачут глухари.
Есть тоска веселая в алостях зари.

1910


ТЫ УШЛА И КО МНЕ НЕ ВЕРНЕШЬСЯ...

Ты ушла и ко мне не вернешься,
Позабыла ты мой уголок
И теперь ты другому смеешься,
Укрываяся в белый платок.

Мне тоскливо, и скучно, и жалко,
Неуютно камин мой горит,
Но измятая в книжке фиалка
Все о счастье былом говорит.

1915


МОЕЙ ЦАРЕВНЕ

Я плакал на заре, когда померкли дали,
Когда стелила ночь росистую постель,
И с шепотом волны рыданья замирали,
И где-то вдалеке им вторила свирель.

Сказала мне волна. «Напрасно мы тоскуем», —
И, сбросив свой покров, зарылась в берега,
А бледный серп луны холодным поцелуем
С улыбкой застудил мне слезы в жемчуга.

И я принес тебе, царевне ясноокой,
Кораллы слез моих печали одинокой
И нежную вуаль из пенности волны.
Но сердце хмельное любви моей не радо…

Отдай же мне за все, чего тебе не надо,
Отдай мне поцелуй за поцелуй луны.

1915


ЗАМЕТАЛСЯ ПОЖАР ГОЛУБОЙ...

Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь — как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил,
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

1923


Я ПОМНЮ, ЛЮБИМАЯ, ПОМНЮ...

Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос…
Не радостно и не легко мне
Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней…
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.

Я помню, ты мне говорила:
«Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда».

Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.

И сердце, остыть не готовясь
И грустно другую любя,
Как будто любимую повесть
С другой вспоминает тебя.

1925


ЦВЕТЫ МНЕ ГОВОРЯТ — ПРОЩАЙ...

Цветы мне говорят — прощай,
Головками склоняясь ниже,
Что я навеки не увижу
Ее лицо и отчий край.

Любимая, ну, что ж! Ну, что ж!
Я видел их и видел землю,
И эту гробовую дрожь
Как ласку новую приемлю.

И потому, что я постиг
Всю жизнь, пройдя с улыбкой мимо, —
Я говорю на каждый миг,
Что все на свете повторимо.

Не все ль равно — придет другой,
Печаль ушедшего не сгложет,
Оставленной и дорогой
Пришедший лучше песню сложит.

И, песне внемля в тишине,
Любимая с другим любимым,
Быть может, вспомнит обо мне
Как о цветке неповторимом.

1925

***

АНАТОЛИЙ МАРИЕНГОФ
(1897-1962)

Русский поэт-имажинист, драматург, прозаик и мемуарист,
яркий представитель литературы 1920-х годов.
Близкий друг Сергея Есенина. Известен своими
скандальными романами, ироничной мемуарной прозой
(«Роман без вранья») и пьесами.

***

Приду. Протяну ладони.
Скажу:
— Люби. Возьми. Твой. Единый...
У тебя глаза, как на иконе
У Магдалины

***

КАКАЯ ТЯЖЕСТЬ!

Какая тяжесть!
Тяжесть!
Тяжесть!
Как будто в головы
Разлука наливает медь
Тебе и мне.
О, эти головы!
О, чёрная и золотая!
В тот вечер ветреное небо
И над тобой,
И надо мной
Подобно ворону летало.

Надолго ли?
О, нет.
По мостовым, как дикие степные кони,
Проскачет рыжая вода.
Ещё быстрей и легкокрылей
Бегут по кручам дни.
Лишь самый лучший всадник
Ни разу не ослабит повода.

Но всё же страшно:
Всякое бывало.
Меняли друга на подругу.
Сжимали недруга в объятьях.
Случалось, что поэт
Из громкой стихотворной славы
Шил женщине сверкающее платье...

А вдруг –
По возвращеньи
В твоей руке моя захолодает
И оборвётся встречный поцелуй!
Так обрывает на гитаре
Хмельной цыган струну.

Здесь всё неведомо:
Такой народ,
Такая сторона.

1922


ПРИДУ. ПРОТЯНУ ЛАДОНИ...

Приду. Протяну ладони.
Скажу:
— Люби. Возьми. Твой. Единый...
У тебя глаза, как на иконе
У Магдалины,
А сердце холодное, книжное
И лживое, как шут...
Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь,
Как булыжник.
Аминь.

1920-е


СИЖУ КАК БУДТО НА ИГОЛКАХ...

Сижу как будто на иголках,
Душа как будто не на месте,
И разговариваю колко,
И жду «Последние известья».

Ты смотришь в тёмное окно.
Нас связывает нитка,
Волос.
А были, существо одно,
Оно печально раскололось.

И падает рука с колена.
Куда?
Наверно, в безнадежность.
Я не могу жить страстью нежной,
Когда качает ветер стены.
И сердце,
Женщина смешная,
Не приноси сегодня в дар ты.
Все наши мысли занимает
Географическая карта.

1939

***

НИНА БЕРБЕРОВА
(1901-1993)

Русская писательница, поэтесса, педагог, автор
документально-биографических исследований и мемуаров.
Супруга В. Ф. Ходасевича (1922-1932 г.г.)
Среди наиболее популярных ее произведений: сборник рассказов «Биянкурские праздники», «Курсив мой», «Железная женщина», «Чайковский».

***

На свете я одна и нет меня другой,
На свете ты один и нет тебя другого,
И в нас одна любовь, о друг мой дорогой,
До смерти, до конца. И после смерти снова.

***

ЗА ЭТУ НОЧЬ БЕЗВЕТРЕННУЮ...

За эту ночь безветренную или
За эти два спокойных зимних дня,
Пока с тобою мы не говорили,
Тихонько вызвездила жизнь моя.
А я в то время думала о малом
Под жесткой полостью моих саней,
Ладонь под рукавицей замерзала,
И где-то путались концы вожжей.
И вот смотрю: в дуге под бубенцами
По-новому шевелится земля,
И тряские, пустынные поля
Бегут ко мне шуршащими краями.

1921


СЛОЖИТЬ У НОГ ТВОИХ ВЕСЬ...

Сложить у ног твоих весь этот страшный мир,
Где уличный певец со шляпой нас обходит,
Где ангелы в платах, изношенных до дыр,
Под траурным дождем по тротуарам бродят.

Сложить у ног твоих на городских камнях
Закон законов всех и тайну мирозданья,
Весь этот дикий мир в искусственных огнях,
Где мы живем с тобой, шепча свои желанья.

На свете я одна и нет меня другой,
На свете ты один и нет тебя другого,
И в нас одна любовь, о друг мой дорогой,
До смерти, до конца. И после смерти снова.

2026


ГИТАРА

В передвечерний час,
В тумане улиц старых
Порой плывет на нас
Забытый звон гитары.
Или открыли дверь
Оттуда, где танцуют?
Или в окне теперь
Красавицу целуют?
 
Над этой мостовой
Она звенит, как прежде,
Старинною тоской
По счастью и надежде.
Ее поет другой
Теперь в часы заката,
Она осталась той,
Какой была когда-то.
 
А ты? Прошли года
Речной волны быстрее,
Ты любишь, как всегда,
Ты стал еще вернее,
Ты стал еще нежней,
Чем в первые свиданья,
Твой жар мучительней,
Мучительней признанья.

2026


У МИЛЫХ, НЕЖНЫХ СОМКНУТЫХ КОЛЕН...

У милых, нежных сомкнутых колен,
В пустынном, молчаливом старом доме,
Укрыть лицо в твои ладони,
Благодарить за долгий плен.

Останови часы, и ветер станет в трубах,
И в тучах остановится звезда.
Приблизь сияющие губы,
Сдержи летящие года.

1926


ОТ СЧАСТЬЯ Я МОГУ УСТАТЬ...

От счастья я могу устать
И пожелать тоски и муки.
Мне хочется порою сжать
Твои бледнеющие руки,

И думать над судьбой своей,
Что так, в безвестности, сумела
Сквозь жизнь, положенную ей,
Достичь последнего предела.

1927


МНЕ ЭТОТ ВЕЧЕР СЛИШКОМ ЯСЕН...

Мне этот вечер слишком ясен,
Мне этот ветер слишком тих,
И только горизонт прекрасен:
Он – грань далеких вод живых.

Как шов, соединивший ткани,
Он слишком вечен, слишком прям,
Он – часть вселенских очертаний,
Которых не расчислить нам.

Такою же прямой чертою
Соединен твой светлый взор
С взошедшей на воды луною
И со звездой над кряжем гор.

И, может быть, мы не узнали
Еще, как непреложно тут
С земли восходят вертикали
И к тем высотам нас ведут.

1927


ПРИПОМНИ ДЕНЬ ВЧЕРАШНИЙ...

Припомни день вчерашний, —
Счастливые года!
От молодости нашей
Ни тени, ни следа…
Но мы еще живучи,
И можем повторить
Тот шквал, тот неминучий,
Что удалось прожить.

А помнишь, как, бывало,
Мы разбивались в кровь?
Начнем же все сначала,
И голод, и любовь.
Не говори, что силы
У нас с тобой не те:
Вот мир все в той же милой
И дикой красоте.

Пусть ты смирней и глуше,
Пусть я не хороша,
В бессонницу подслушай,
Как плачется душа.
О чем ее рыданья?
Она готова вновь
На вечное скитанье,
На нищую любовь.

1930

***

НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ
(1903-1958)

Русский советский поэт, переводчик,. создатель
содружества поэтов-философов ОБЭРИУ. Член Союза писателей СССР.
Репрессирован в 1938 году, находился
в заключении в 1939-1943 годах, реабилитирован
посмертно в 1963 году.

***

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

***

СТАРАЯ СКАЗКА

В этом мире, где наша особа
Выполняет неясную роль,
Мы с тобою состаримся оба,
Как состарился в сказке король.

Догорает, светясь терпеливо,
Наша жизнь в заповедном краю,
И встречаем мы здесь молчаливо
Неизбежную участь свою.

Но когда серебристые пряди
Над твоим засверкают виском,
Разорву пополам я тетради
И с последним расстанусь стихом.

Пусть душа, словно озеро, плещет
У порога подземных ворот
И багровые листья трепещут,
Не касаясь поверхности вод.

1952


ПРИЗНАНИЕ

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится — не убавится,
Что не сбудется — позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

1957


КЛЯЛАСЬ ТЫ ДО ГРОБА...

Клялась ты — до гроба
Быть милой моей.
Опомнившись, оба
Мы стали умней.

Опомнившись, оба
Мы поняли вдруг,
Что счастья до гроба
Не будет, мой друг.

Колеблется лебедь
На пламени вод.
Однако к земле ведь
И он уплывет.

И вновь одиноко
Заблещет вода,
И глянет ей в око
Ночная звезда.

1957


ПОСРЕДИНЕ ПАНЕЛИ...

Посредине панели
Я заметил у ног
В лепестках акварели
Полумертвый цветок.

Он лежал без движенья
В белом сумраке дня,
Как твое отраженье
На душе у меня.

1957


ГОЛОС В ТЕЛЕФОНЕ

Раньше был он звонкий, точно птица,
Как родник, струился и звенел,
Точно весь в сиянии излиться
По стальному проводу хотел.

А потом, как дальнее рыданье,
Как прощанье с радостью души,
Стал звучать он, полный покаянья,
И пропал в неведомой глуши.

Сгинул он в каком-то диком поле,
Беспощадной вьюгой занесен…
И кричит душа моя от боли,
И молчит мой чёрный телефон.

1957


КТО МНЕ ОТКЛИКНУЛСЯ В ЧАЩЕ ЛЕСНОЙ....

Кто мне откликнулся в чаще лесной?
Старый ли дуб зашептался с сосной,
Или вдали заскрипела рябина,
Или запела щегла окарина,
Или малиновка, маленький друг,
Мне на закате ответила вдруг?

Кто мне откликнулся в чаще лесной?
Ты ли, которая снова весной
Вспомнила наши прошедшие годы,
Наши заботы и наши невзгоды,
Наши скитанья в далеком краю, —
Ты, опалившая душу мою?

Кто мне откликнулся в чаще лесной?
Утром и вечером, в холод и зной,
Вечно мне слышится отзвук невнятный,
Словно дыханье любви необъятной,
Ради которой мой трепетный стих
Рвался к тебе из ладоней моих…

1957

***

ЛИДИЯ ЧЕРВИНСКАЯ
(1907-1988)

Русская поэтесса «первой волны» эмиграции. В 1920 г. эмигрировала с семьей в Константинополь,  с начала 1920-х гг. в Париже. Печатала стихи с 1930 г.
 Во время Второй мировой войны участвовала во французском Сопротивлении. В послевоенные годы некоторое время жила в Мюнхене, работала на радиостанции «Свобода».

***

Над океаном — вернись, назови —
Музыка тенью лежала…
Жизнь — это тысячи слов о любви.
Тысячи жалоб…

***

ЛЮБОВЬ, ПОХОЖАЯ НА ЖАЛОСТЬ...

Любовь, похожая на жалость,
И жалость в облике любви…
Невоплощенная усталость,
Необъяснимый жар в крови.

Так начинается сближенье,
То, за которым — ничего.
(Неповторимость, повторенье…)
Не лучше ль в лунном отдаленьи,
С вершины горя своего,

С вершины нежности бесслезной,
Когда-нибудь, в неясный час,
Подумать, наконец, серьезно
Вам обо мне — и мне о Вас.

1929


МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ...

Мы возвращаемся в сонную тьму,
Господи, как мы устали…
Жизнь — это тысячу раз — почему?
В детстве, в обиде, в печали.
Ты уезжаешь, мой праздничный друг,
Как же не рушатся стены…
Жизнь — это тысячи тихих услуг,
Ради тишайшей измены.
Над океаном — вернись, назови —
Музыка тенью лежала…
Жизнь — это тысячи слов о любви.
Тысячи жалоб…

                1934
В МАЕ СОМНЕНЬЯ ТИХИ...

В мае сомненья тихи…
Знаю – и это стихи,
Чувствую — это весна,
Верю — простятся грехи
Тем, кому жалость нужна…

Дождь светло-серый опять…
Трудно бывает сказать,
Стоит ли так говорить?
Знаю, что важно понять,
Думаю — нужно любить…

Страшно сказать: навсегда…
Где-то проходят года,
Чей-то кончается век,
Тают светло, без следа,
Музыка, дождь, человек…

1937


Я ЗАМЕЧАЮ В ПЕРВЫЙ РАЗ...

Я замечаю в первый раз:
Луна плывет над облаками,
Как тень медузы под волной,
Как взгляд опустошенных глаз,
Как слово, сказанное нами,
Потушенное тишиной…
Уже давно из-за угла
Нас сторожит рассвет осенний.
Тень горя — как другие тени —
Не есть, а будет и была.
Все возникает только в боли,
Все воплощается в тоске —
И тает от дождя опять…
Неуловимость нашей доли:
Как легкий холодок в руке,
Которой нечего поднять.

1939


НАД УЗКОЙ УЛИЦЕЙ СЕРЕЯ...

Л. Кельберину

Над узкой улицей серея,
Встает, в который раз, рассвет.
Живем, как будто не старея,
Умрем — узнают из газет.
Не все ль равно? Бессмертья нет.
Есть зачарованность разлуки
(Похоже на любовь во сне).
Оттуда ты протянешь руки,
Уже не помня обо мне.


МЫ НЕ ЗАМЕТИЛИ — ПОЧТИ ПРИШЛА ВЕСНА...

Мы не заметили — почти пришла весна,
Мы не заметим, как опять настанет лето,
Нас ранней осенью разбудит тишина…
Но как же, как принять, как примирить все это?

С моей же тяжестью и тела и ума
Мое и легкое и светлое дыханье —
Мое всегда со мной, но где же я сама?
Я часто говорю: свобода и страданье,

Ты отвечаешь мне: любовь и красота.
И это где-то есть. Я знаю. Несомненно.
Но в нас слова не те. Но наша жизнь не та.
И страшно привыкать спокойно, постепенно…

…К тому, как медленно меняются цветы
На грядках неживых приветливого сада,
К тому, что все нужней и непонятней ты,
К тому, что хочется все больше теплоты,
К тому, что все понять, пожалуй, и не надо.

1930-е


РАДОСТЬ ПРОСНУЛАСЬ...

Радость проснулась — такой незначительной,
Осень вернулась — такой удивительной
В новой прозрачности дней...

Боль обернулась таким равнодушием,
Мы уж давно замолчали и слушаем,
Многое стало ясней.

Значит ли это, что мы постарели?
В тысячный раз раскачались качели,
В тысячный раз — недолёт...

В тысячный раз, безнадёжно-свободное
Сердце осеннее...
Солнце холодное
Снова над миром встаёт.

***

ЛИДИЯ ЧУКОВСКАЯ
(1897-1996)

Русская писательница, поэт, мемуарист, редактор и
общественный деятель, дочь Корнея Чуковского.
Она известна своими мемуарами «Записки об А. Ахматовой»
и воспоминаниями о Марине Цветаевой,
публицистическими выступлениями в защиту прав человека,
в т.ч. в поддержку Бродского и Солженицына.

***

Я так боюсь прекрасных Ваших фраз.
Не глаз, а фраз. Ведь слово это слово.
Я столько раз, — уже в который раз!
В кровь разбиваюсь о пустое слово.

***

ЖИВУ, ХРАНИМАЯ СТИХАМИ...

Живу, хранимая стихами
Твоими и твоей мольбой
Не умереть, остаться с вами,
Не уходить, побыть с тобой.

Сказала: — Только не погибни.
О, выживи! И вот уже
Безсильно солнце, тщетны ливни
И нету на меня ножей.

1942


В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ...

В один прекрасный день я все долги отдам,
Все письма напишу, на все звонки отвечу,
Все дыры зачиню и все работы сдам —
И медленно пойду к тебе навстречу.

Там будет мост — дорога из дорог —
Цветущая большими фонарями.
И на перилах снег. И кто б подумать мог?
Зима и тишина, и звёздный хор над нами!

1947


И ВСЕ-ТАКИ Я СЧАСТЛИВА БЫВАЮ...

И все-таки я счастлива бываю.
Не странно ли о счастье говорить?
Я путаюсь, сбиваюсь, я не знаю,
Каким стихом тебя определить.

Ты не весна. В холодное жилище
Давно уже нет доступа весне.
Ты не любовь. Меня испепеливши,
Любовь забыла думать обо мне.

Спокойно, друг! Спокойнее дыханье,
Хотя дышать, чем дальше, тем больней,
Хотя судьбы ясны предначертанья…
За ясность я и благодарна ей.

1947


Я НЕ ПОСМЕЮ НАЗВАТЬ ЛЮБОВЬЮ...

Я не посмею называть любовью
Ту злую боль, что сердце мне сверлит.
Но буква «М», вся налитая кровью,
Не о метро, а о тебе твердит.

И семафора капельки кровавы.
И дальний стон мне чудится во сне.
Так вот они любви причуды и забавы!
И белый день — твой белый лик в окне.

1947


ДОМ

Дом притворился обитаемым —
Притворный дом, обманный дом.
Давно покинутый хозяином,
Когда-то обитавшим в нём.

Мне просто не хватает мужества
Под вечер музыку включить.
Она сосредоточье ужаса,
С ней рядом невозможно жить.

Она поставит под сомнение
Всё, даже память о былом.
И рухнет он в одно мгновение —
Объятый музыкою дом.

1975


АХ, ТАК ВОТ ЧТО ЗНАЧИТ СЛОВО СТАРОСТЬ...

Ах, так вот что значит слово старость.
Вот как клеветали на неё.
Это просто — боли не осталось,
Страха нет, и боли не осталось,
Бытом обернулось бытиё.

Вот она: я больше слёз не трачу,
Губ не мучу именем твоим.
Я уже над мёртвыми не пла;чу
И не радуюсь живым.

1993

***

АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ
(1907-1989)

Русский советский поэт и переводчик. Лауреат
Государственной премии СССР (1989 — посмертно).
 Участник Великой Отечественной войны.
Отец режиссёра театра и кино, сценариста,
народного артиста РСФСР
Андрея Тарковского (1932-1986).

***

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твое дыханье, руки, платье.

***


ПЕРЕД ЛИСТОПАДОМ

Все разошлись. На прощанье осталась
Оторопь жёлтой листвы за окном,
Вот и осталась мне самая малость
Шороха осени в доме моём.

Выпало лето холодной иголкой
Из онемелой руки тишины
И запропало в потёмках за полкой,
За штукатуркой мышиной стены.

Если считаться начнём, я не вправе
Даже на этот пожар за окном.
Верно, ещё рассыпается гравий
Под осторожным её каблуком.

Там, в заоконном тревожном покое,
Вне моего бытия и жилья,
В жёлтом, и синем, и красном — на что ей
Память моя? Что ей память моя?

1929


СТЕЛИЛ Я СНЕЖНУЮ ПОСТЕЛЬ...

Стелил я снежную постель,
Луга и рощи обезглавил,
К твоим ногам прильнуть заставил
Сладчайший лавр, горчайший хмель.

Но марта не сменил апрель
На страже росписей и правил.
Я памятник тебе поставил
На самой слезной из земель.

Под небом северным стою
Пред белой, бедной, непокорной
Твоею высотою горной

И сам себя не узнаю,
Один, один в рубахе черной
В твоем грядущем, как в раю.

1939


НОЧНОЙ ДОЖДЬ

То были капли дождевые,
Летящие из света в тень.
По воле случая впервые
Мы встретились в ненастный день.

И только радуги в тумане
Вокруг неярких фонарей
Поведали тебе заране
О близости любви моей,

О том, что лето миновало,
Что жизнь тревожна и светла,
И как ты ни жила, но мало,
Так мало на земле жила.

Как слёзы, капли дождевые
Светились на лице твоём,
А я ещё не знал, какие
Безумства мы переживём.

Я голос твой далёкий слышу,
Друг другу нам нельзя помочь,
И дождь всю ночь стучит о крышу,
Как и тогда стучал всю ночь.

1943


ТЫ, ЧТО БАБОЧКОЙ ЧЕРНОЙ И БЕЛОЙ...

Ты, что бабочкой черной и белой,
Не по-нашему дико и смело,
И в мое залетела жилье,
Не колдуй надо мною, не делай
Горше горького сердце мое.

Чернота, окрыленная светом,
Та же черная верность обетам
И платок, ниспадающий с плеч.
А еще в трепетании этом
Тот же яд и нерусская речь.

1939


ТЕМНЕЕТ...

Какое счастье у меня украли!
Когда бы пришла в тот страшный год,
В орлянку бы тебя не проиграли,
Души бы не пустили в оборот.
Мне девочка с венгерскою шарманкой
Поет с надсадной хрипотой о том,
Как вывернуло время вверх изнанкой
Твою судьбу под проливным дождем,
И старческой рукою моет стекла
Сентябрьский ветер и уходит прочь,
И челка у шарманщицы намокла,
И вот уже у нас в предместье — ночь.

1958


ОТНЯТАЯ У МЕНЯ НОЧАМИ...

Отнятая у меня, ночами
Плакавшая обо мне, в нестрогом
Черном платье, с детскими плечами,
Лучший дар, не возвращенный богом,

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел, олененок, соколенок.

Из камней Шумера, из пустыни
Аравийской, из какого круга
Памяти — в сиянии гордыни
Горло мне захлестываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твое дыханье, руки, платье.

1968

***

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

СЕРЕБРЯНОМУ ВЕКУ

Сквозь тяжесть лет (то скрип, то скрежет)
Тащусь, шагами ли, шажками,
Теряя стать, былую свежесть
И пряча возраст за стихами.

И пусть несу смиренно бремя,
От войн и бед чертополоха
Лечу душой в иное время –
В неповторимую эпоху.

От злобы дней и мрака спеси –
В мир мастеров, их маргаритам;
От осуждения и лести –
К свободе рифм и новым ритмам.

В мир вдохновенный, мир поэзий,
Разлива строк, полета Слова,
Где цвет серебряный с лиловым
В букете лилий и гортензий.

Туда... в закаты из шафрана,
В лазурь зари, седую лунность;
Туда, куда рука тирана
Еще пока не дотянулась.

Где ветер, вольный и игривый,
Поет на струнах менестреля;
Где, словно солнце в львиной гриве,
Хозяин дома в Коктебеле.*

Где море в дымке утром ранним
Волной нашептывает стансы...
Где «вечный дачник» Северянин
И где в «шампанском ананасы».

Где вновь «морская» Афродита
ЯвИт себя из кружев пены;
Где ГумиЛев и ГумиЛьвица
Творят в сиянии Селены.

Где Ходасевич с Мандельштамом,
Бальмонт, Парнок и ЧерубИна;
Где паруса алеют Грина
И в шелке блоковская Дама.

Где Саша Черный вместе с Белым
И смехотворцем Велимиром,
Смеясь «смеяльно», «коктебельно»,
Мечтают править целым миром...

О, сколько ж гениев плеяды
Из полосы галактик млечных
Сошли на землю звездопадом,
Обогатив и нас, и Вечность.

Так пусть горит и торжествует
Фонарь, ласкающий аптеку,
И вдохновенно аллилуйя
Поёт Серебряному веку.
                Эдуард Чернухин

* Максимилиан Волошин, создавший в дачном поселке Коктебель (Крым) Дом Поэта – «один из культурнейших центров не только России, но и Европы», в котором гостили перечисленные в тексте поэты Серебряного века.

***

ПОЭТАМ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

О, век серебряный, поэтов звёздный ряд,
Где музы шепчут в сумраке печальном,
За дымкой вещих снов сквозь время озарят
Полёт души и мысли гениальность...

Безудержность мечты, мятежная волна
Звучат в стихах неукротимо, зримо.
Любви возвышенной и страсти глубина,
И свет, и грусть сплелись неразделимо.

Ваш голос сквозь века чарует блеском фраз
И откровеньем трепетных признаний.
Серебряной строки мистический наказ -
Слияние из грёз и тайных знаний...

Пусть вдохновенность строк волнует и сейчас
Серебряным свечением на стыке
Эпох, и не разрывна поколений связь,-
Поэзией кто дышит в каждом миге...

                М. Ксешинская