Я родилась у бухты где ветра,
Суровы как молчание солдата.
Где море - словно старая сестра,
Которая все помнит: Но когда то…
Кипело море над горящим городком,
И долго плакало солеными дождями.
Я здесь росла , и каждый старый дом,
Дышал чужими, давними годами.
Мне говорили: Видишь тот причал?
Там шли бои, там жизнь была без лета.
И я смотрела будто в перевал,
Горячего и страшного рассвета.
И вроде просто - солнечный прибой,
Рыбацкий крик, простые разговоры....
А где-то рядышком, под самой под землей,
Всё стонут неоконченные споры...
Тех юных жизней, что пошли на бой,
Не дописавших писем, значит, надо…
А ветер разговаривал с волной,
Гонял прибой до самого заката.
Я долго думала; зачем твоей судьбе
Такая память - тяжкая как камень?
Зачем она оставлена тебе,
Мой город ветра, и воспоминаний.
Но годы шли, и вот однажды, вдруг,
Я поняла простую эту правду.
Кто пережил огонь и адский круг,
Тот по другому смотрит на прохладу.
На тень платанов, на морскую гладь,
На детский смех у пристани вечерней...
Ему дано особенно понять,
Цену дыханья, цену возвращенья.
А потому Новороссийск мой и живет,
Что отстоял победу не в парадах.
Он просто утром открывает порт,
А лучшего, наверно, и не надо..
Вот я иду вдоль берега одна,
А волны сплетни шепчут мне о прошлом.
И кажется, я жить обречена,
При этом ветре строгом и хорошем.
А если всё-же боль ко мне придет,
И станет сердце медленным и хворым,
С ним унесу я море, ветер, порт,
И тех, кто был мне в этой жизни дорог.
Новороссийск
© Copyright: Ида Ступельман, 2026
Свидетельство о публикации №126031307443
Свидетельство о публикации №126031307443
Рецензии
Моим братьям—Адыгам
—сердечный Салам!..
Пишет—Нохчо*, не ради
коварной интриги,
Только из уважения
братского к вам,
Своё виденье
—как—уходили—Адыги:
Уходили Адыги
в кромешную тьму,
По иронии словно
— За Чёрное море...
И немые :"За что?"...
И второй:"Почему?"...
Два вопроса рождало
огромное горе.
Уходили Адыги,
презревшие смерть,
Защищая свободу,
отчизну и семьи,
Уходили в до боли
любимую твердь,
Позабытые, кроме
Всевышнего, всеми.
Не остались мужчины
способные впредь,
Многочисленным
варварам сопротивляться,
Они все, как один,
предпочли умереть,
Предпочли умереть...
Умереть, но не сдаться!
Был подписан циничный,
всеобщий приказ:
«Всех болеющих, сильно
—то будь, или слабо,
В избежание разного
рода зараз,
Невзирая на возраст,
выбрасывать за борт!»
Мама лет восемнадцати
где-то на вид,
Тихий кашель младенца
ладонью зажала,
И, спасая его,
из чрезмерной любви,
На мгновенья какие-то
передержала.
Он не мог её руку
ручонкой убрать,
Или вскрикнуть:"Ты что?!..
Отпусти меня!.. Мама!.."
Как ей жить с этим,
как с этим ей умирать?
Это мало,
по сути, кого волновало.
И подобную сцену,
отнюдь не одну,
Созерцали мерцания
звёздного блики,
Где ни в чем
не повинные люди ко дну
Уходили...
Ко дну уходили Адыги.
Для строительства
брали столбы от могил,
И сжигали скрижали,
и древние книги,
Чтобы кто б это ни был
и думать забыл,
Что здесь жили и
здесь умирали Адыги.
Имамату последнему
грянул конец,
Уходили сквозь волны
и ветер прибрежный,
И на острых осколках
разбитых сердец,
Уносили Кавказ,
непокорный и нежный.
Не звучала эпичная
речь старика,
И не слышались детские
смех или крики...
Уходили—в рассвет...
Уходили—в закат...
Уходили—навек...
Уходили—Адыги...
Бислан Юсупов 24.03.2026 03:15 • Заявить о нарушении
—сердечный Салам!..
Пишет—Нохчо*, не ради
коварной интриги,
Только из уважения
братского к вам,
Своё виденье
—как—уходили—Адыги:
Уходили Адыги
в кромешную тьму,
По иронии словно
— За Чёрное море...
И немые :"За что?"...
И второй:"Почему?"...
Два вопроса рождало
огромное горе.
Уходили Адыги,
презревшие смерть,
Защищая свободу,
отчизну и семьи,
Уходили в до боли
любимую твердь,
Позабытые, кроме
Всевышнего, всеми.
Не остались мужчины
способные впредь,
Многочисленным
варварам сопротивляться,
Они все, как один,
предпочли умереть,
Предпочли умереть...
Умереть, но не сдаться!
Был подписан циничный,
всеобщий приказ:
«Всех болеющих, сильно
—то будь, или слабо,
В избежание разного
рода зараз,
Невзирая на возраст,
выбрасывать за борт!»
Мама лет восемнадцати
где-то на вид,
Тихий кашель младенца
ладонью зажала,
И, спасая его,
из чрезмерной любви,
На мгновенья какие-то
передержала.
Он не мог её руку
ручонкой убрать,
Или вскрикнуть:"Ты что?!..
Отпусти меня!.. Мама!.."
Как ей жить с этим,
как с этим ей умирать?
Это мало,
по сути, кого волновало.
И подобную сцену,
отнюдь не одну,
Созерцали мерцания
звёздного блики,
Где ни в чем
не повинные люди ко дну
Уходили...
Ко дну уходили Адыги.
Для строительства
брали столбы от могил,
И сжигали скрижали,
и древние книги,
Чтобы кто б это ни был
и думать забыл,
Что здесь жили и
здесь умирали Адыги.
Имамату последнему
грянул конец,
Уходили сквозь волны
и ветер прибрежный,
И на острых осколках
разбитых сердец,
Уносили Кавказ,
непокорный и нежный.
Не звучала эпичная
речь старика,
И не слышались детские
смех или крики...
Уходили—в рассвет...
Уходили—в закат...
Уходили—навек...
Уходили—Адыги...
Бислан Юсупов 24.03.2026 03:15 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.