Из двадцати дошли лишь трое

Рассвет дымился в ледяном покое,
Шёл батальон в свинцовую метель.
Из двадцати дошли сегодня трое
В свою живую, призрачную цель.
Они стоят, не чувствуя металла,
В пустой зрачок уставилась война,
А за спиной — разверстая стояла
Семнадцати имён тишина.


Их было двадцать — юных и хмельных,
Мечтавших о привалах и наградах,
Но каждый шаг смыкал ряды живых,
Оставив души в выжженных засадах.
Один упал, не выкрикнув «прощай»,
Другой затих у белого колодца,
И превратился этот горький край
В погост, где кровь чернее, чем болотца.


Текла минута, словно вязкий дёготь,
Дрожал в прицеле выцветший закат.
Им не дано теперь рукой дотронуться
До тех имён, что в вечности уж спят.
Три тени бродят по краям обрыва,
Где смерть косила, не считая жатв,
И эхо запоздалого разрыва
Пугает их, в суставах задрожав.


О чём молчат их сорванные вскрики?
О чём гудит обугленная рожь?
На их лицах — трагические блики,
А в памяти — озноб и липкий дождь.
Они несут в надтреснутых ладонях
Свой хрупкий мир, обглоданный огнём,
И слышат крик в незримых эшелонах
О тех, кого мы больше не вернём.


Из двадцати дошли сегодня трое —
Как три свечи на ледяном ветру.
Всё остальное, вечное, земное,
Осталось там, в предрассветном бору.
Свинцовый жребий, страшная примета,
Скупой расчёт кровавой борозды:
Три силуэта против тьмы и света,
Три капли замерзающей воды.