Книга роман Королева 17 часть 35 глава

Настоятельница Агата, измотанная до предела, сидела в своей келье. Сердце её сжималось от усталости, когда она, взглянув на старинную икону, мысленно вознесла молитву. Монастырь Святого Валентина, этот древний свидетель французской истории, стоял, храня вековые тайны, и таких зданий, как он, оставалось совсем мало.

Взгляд её упал на окно, за которым бушевала метель, словно вторя её собственному внутреннему смятению.

С дрожащими руками Агата открыла письмо. Оно пришло от графини Изольды. Мелкий, почти неразборчивый почерк графини заставил её напрячь свои и без того больные глаза, и каждая буква казалась ей вызовом.

Графиня Изольда писала о своём племяннике Галаде. О том, что он уже взрослый мужчина, монах, и что он находится в этом самом монастыре. В её словах сквозила тревога: годы пролетели неумолимо, и она, графиня, не навещала его. Она не знала, каким он стал, её племянник. И вот теперь, с внезапным порывом, она писала, что приедет как можно скорее, чтобы увидеть его.

Настоятельница Агата положила письмо, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Она знала графиню Изольду. Просто так, без веской причины, та ничего не делала. Зачем он ей теперь, Галад? Ради чего? Все эти годы, когда он был маленьким, она, по сути, отдала его миру, лишь дважды мимолетно появившись в его жизни. Он, наверняка, уже забыл, как выглядит его тётя, графиня Изольда. У него свой путь, свой мир, своя тихая обитель. Зачем же снова тревожить его своим появлением, внося сумятицу в его устоявшуюся жизнь?

«Бедный Галад, – прошептала Агата, – твоя судьба, кажется, готовится преподнести тебе ещё одно испытание. Ты был рождён для Франции, для величия, как будущий король. А что стало с тобой? Тебя спрятали здесь, в этих стенах, ради спасения твоей жизни. Как жестоко с тобой обошлась графиня, как жестоко!» В её голосе звучало искреннее сочувствие и боль за его непростую участь.

Тем временем Галад шёл по монастырским коридорам, погружённый в свои мысли. Внезапно навстречу ему, словно маленький вихрь, выбежал ребёнок. Он не заметил монаха и врезался прямо в него.

«Куда ты так спешишь, малыш?» – спросил монах, его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. Его длинные, до пояса, волосы, отливающие серебром, колыхались при каждом движении. Старая ряса, которую он носил годами, казалась частью его самого, символом его отречения от мирской суеты.

Мальчик, подняв голову, широко улыбнулся: «Я так рад вас видеть!»

«Я тоже рад тебя видеть», – ответил монах с тёплой улыбкой. «Вижу, ты бежишь в столовую. Там Тереза готовит твои любимые пирожки с яблоками, верно?»

«Да!» – подтвердил мальчик, его глаза заблестели от предвкушения.

«Тогда я пойду с тобой, – предложил Галад, чувствуя, как на душе становится немного светлее. – Хочу тоже попробовать эти чудесные пирожки».

Они дошли до столовой. Тереза, как всегда, встретила их с лучезарной улыбкой и




нежным голосом: «Вижу, вы уже здесь».

«Конечно, – с улыбкой ответил монах. – Я тут дрова никак не могу наколоть, – пожаловалась Тереза, – а без них печь не разжечь».

«Я сейчас схожу во двор и наколю дров, принесу их сюда», – предложил Галад, чувствуя, как его сердце наполняется желанием помочь.

«Садись, дорогой», – обратилась Тереза к мальчику, указывая на стол. «Немного есть грибной суп и остатки курочки. Поешь, немного», – она ласково погладила его по волосам, и ребёнок с аппетитом принялся за еду.

Галад направился во двор. Дрова были немного мокрые от снега, но это не остановило его. Он взял несколько поленьев, чтобы расколоть их. Принеся их к печи, она сказала ему: «Без тебя я бы не справилась».

«Всё нормально», – ответил он, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась благодарность.

Мальчик, продолжая есть, с интересом слушал их разговор, наблюдая за ними. Галад, взглянув на него, вдруг вспомнил себя в его возрасте, здесь, в стенах монастыря. В его глазах мелькнула тень грусти, смешанная с нежностью.

В этот момент Агата вышла из своей кельи. Возраст давал о себе знать, и, опираясь на трость, она медленно шла в столовую, зная, что Галад, скорее всего, будет там.

Агата зашла и увидела, как Галад помогает разжечь печь. В её мыслях промелькнула горькая мысль: «Почему так сложилась твоя жизнь? Ведь ты должен быть не здесь».

Галад обернулся, его лицо осветилось улыбкой. «Добрый вечер, настоятельница Агата», – произнёс он.

Она подошла к нему, и её голос дрогнул от переполнявших её чувств: «Мой милый, какое счастье, что ты отдавал себя Богу все эти годы. Священники тебя уважают».

Галад поцеловал её в щёку. «Вы заменили мне мать в этой жизни», – прошептал он.

Агата посмотрела на него, и её сердце сжалось. Её взгляд остановился на его волосах, которые теперь отливали серебром, и на его усталых глазах. В них она видела свет, чистоту души и сердца, но также и глубокую печаль, которую он, казалось, носил с собой. Волнение и переживание охватили её с новой силой, когда она думала о предстоящем визите графини. Что ждёт Галада? Сможет ли он справиться с этим новым испытанием, которое, казалось, готовила ему судьба?




Агата почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что графиня Изольда не из тех, кто действует импульсивно. За этим визитом наверняка скрывалось что-то большее, чем просто желание увидеть племянника. Что-то, что могло нарушить хрупкий покой Галада, его уединённую жизнь, которую он так старательно выстраивал.

«Неужели она хочет вернуть его? – промелькнула тревожная мысль. – Неужели она хочет вырвать его из этого мира, который стал для него домом?» Агата не могла представить себе этого. Галад, с его тихой мудростью и добрым сердцем, был неотъемлемой частью монастыря. Он был опорой для братьев, утешением для детей, и для неё самой – сыном, которого она никогда не имела.

Она посмотрела на Галада, который теперь с усердием подбрасывал дрова в печь, его движения были размеренными и спокойными. В его облике не было и тени той прежней королевской стати, о которой она когда-то слышала. Только смирение и внутренняя сила. И эта сила, казалось, была выкована здесь, в стенах этого старого монастыря, вдали от мира, который мог бы её сломить.

«Боже, помоги ему, – прошептала Агата, – помоги ему выдержать то, что готовит ему судьба. И помоги мне найти слова, чтобы защитить его, если понадобится».

В этот момент мальчик, доевший свой суп, подошёл к Галаду и робко потянул его за рясу. «Дядя Галад, а когда мы будем играть?» – спросил он, его глаза сияли ожиданием.

Галад обернулся, и его лицо озарилось той самой мягкой, доброй улыбкой, которая так трогала Агату. «Скоро, малыш, скоро. Как только я закончу с дровами, мы обязательно поиграем». Он наклонился и погладил мальчика по голове, и в этом простом жесте было столько тепла и отцовской нежности, что Агата почувствовала, как слёзы наворачиваются ей на глаза.

Она знала, что Галад нашёл своё призвание здесь, в служении Богу и людям. И мысль о том, что графиня Изольда может попытаться разрушить это, наполняла её тревогой и решимостью. Она не позволит этому случиться. Не позволит, чтобы прошлое вновь вторглось в жизнь Галада и нарушило его обретенный покой.

Агата повернулась и медленно пошла обратно в свою келью, её сердце было полно смешанных чувств: нежности к Галаду, беспокойства за его будущее и решимости защитить его от любых невзгод. Метель за окном продолжала бушевать, но теперь в её шуме Агате слышался не только гнев стихии, но и предвестие грядущих перемен.