Распаковка

Слушайте, слушайте.
Я аккуратный надрез вывожу на макушке,
Буду ковыряться у вас в мозгах —
Буквы поэту — игрушки.
Я руки отмыл ацетоновой тряпкой,
Грязь оставил в ушах,
Которые больше не слушают,
Которые слепо открылись чужим.
Осела кудрявая стружка на стенки,
Томится для лучших нас.

Представьте нечто уродливое,
Что мечтали забыть навсегда,
Замшелое в красную крапинку.
Мы круглый стол второпях
Собрали на трапезу горькую.
Шуметь начинает бардак.
Я случайно задел своим скальпелем —
Забытый однажды чердак.
Там скелеты играют симфонию
Преждевременного конца.

Брызжет кровь фонтаном по улице,
Где я сжал твою руку любовью.
Моя рубрика — истошные вопли.
Черти радостно пляшут вальс.
И нет причин, нет причин
Не вспоминать забродившую хронику.
Вдруг беспрерывно кусается прошлое,
Чахнет былая страсть.
Швы разошлись — каждый край в свою сторону,
Кончился тихий час.

У меня к вам плохие новости:
Ваша гордость дырявая насквозь,
Протекает дуршлаг нам на радость.
Мы, стаканами нагло стуча,
Будем праздновать вашу печаль,
Пока жертва от боли не вскроется.
Терпение часто кончается,
Когда строчки пакуют в "капустный кочан" —
Это форма гадкой поэзии,
Которую — запрещено посвящать.

Слушайте, слушайте.
Я оставлю на черепе свой автограф —
Клеймо для несчастных заблудших душ,
Что наждачкой не слезет, хоть тужься.
Гнетущая аура, свежий гнойник,
На вилку намотан. И ангельский нимб
Вокруг раны светиться — начнёт обязательно.
Де-Садовский замок, мы чествуем пир
Во имя потухшего пламени.
Я доволен проказой дьявола —
Голова зашивается самостоятельно.
Это уже не поэта обязанность.

18.02.2026, Таллинн