на сотни крупиц

на сотни крупиц крошат вечность
секундные стрелки
/убито их столько,
что больше не видится ценность/
 
ещё одна цель
замурована в клетке телесной.
ещё одна жизнь
отдана на съедение стенам.
ещё один день
бесполезно измученно прожит.
 
врываются тени под ночь сквозь балконные прутья,
прерывисто дышат,
и крылья их бьются тревожно
во мгле потолка с замогильным качанием люстры.
с расщелин рассудка сползают бинты и повязки
/кровавые пятна —
расходятся швы перманентно/
как правило, тьма в микрокосм проникает внезапно,
взрываясь, подобно Везувию,
магмой и пеплом,
к субстанции тела цепляясь бесформенным сгустком,
влезая под гниль,
что дымится в чернеющей мышце.
 
реальность размыта —
её не вдохнуть,
не коснуться;
впитавший лишь слабость,
ты сам в ней становишься лишним,
отринувший время,
с заплаток,
прошитых сквозь память,
сорвавший стежки —
обнажились пустоты и дыры.
 
я чувствую липкость,
где ненависть воском стекает
из прорезей лба,
крой висков оставляя раскрытым;
 
я чувствую холод,
где соль с отвращением горьким
целует ресницы, глаза застилая,
безвольно
в распад тишины окунув еле дышащий орган...
 
как чувствовал свет от касания нежных ладоней —
с таким же напором,
до одури ярко и сильно.
не втиснется мир в тусклость кадров немой фотоплёнки.
под натиском солнца не хлынуть безжизненным ливням;
как жаль, что явления проблесков так мимолётны,
изломанно хрупки —
так просто в секунду их взрезать.
прошу, не пускай их сияние гибнуть обратно
в подкожный туман: с каждым мигом всё только сложнее
внутри удержать отголоски симфоний закатных,
 
где вновь тот же круг,
каждый вечер —
преддверие встряски
/досада то горло,
то рёбра теснит неподвижно/
 
как правило, тьма
под грудину вползает внезапно...
развей её, или она
не позволит
мне выжить.