Собирательный образ

Любовь — не имя.
У неё нет имени.
Есть архив — картонный, пыльный,
где между терпеньем и бессонницей
вложены квитанции
на всё, что мы друг другу задолжали.


Она — не чувство.


Она — свод чувств:

тревога, что ты долго не звонишь,
привычка греть тарелку до прихода,
молчание в постели,
в котором больше верности,
чем в сотне клятв, заученных до дрожи.


Любовь — не то, что ранит.
А то, что остаётся после раны.


Не кровь — а группа крови:

неизменная, невидимая, данная.


Мы говорим «люблю» —


а произносим десять слов, спрессованных в одно:

«мне страшно»,
«я устал»,
«побудь»,
«не бросишь?» —
и каждое горчит,
как то вино в октябре на тесной кухне,
когда казалось: счастье — это просто рядом сесть.


Но счастье оказалось многоместным.
В нём — жертва.
И усталость.
И нечестность.
И вздох над перечёркнутым бюджетом.
И чай, поставленный не для себя.
И тихое «ты где?» в пустую трубку —
в котором всё,
что мы зовём любовью,
а на деле —
испуг,
и нежность,
и привычка,
и упорство двух людей,
врастающих друг в друга,
как корни — в землю,
которую не выбирали,
но которую уже
не отпустить.