Март корабельный лес

Еще вчера февраль скрипел половицей,
За окном — ледяной частокол.
А сегодня — нельзя не влюбиться,
В этот воздух, что мартом проколот и зол.

Небо хмурится? Нет, улыбается хмуро,
Сквозь ресницы из туч — синева.
И сосулька поет, как литаврам под стать,
Разбиваясь о снег, что остыл еле-чуть.
Это капели тугая тетива
Бьет по нервам зимы, заставляя дрожать.

Я люблю этот месяц — начало начал,
Время талых дорог и взбесившихся речек,
Когда старый, обветшалый, уставший причал
Первый лед под напором воды перечит.
Это мир, что сошел с ума,
Захлебнувшись весенним, бродячим соком.
Где на смену вчерашним морозам и снам
Приходит жизнь колким, щемящим током.

Март — художник. В его палитре — акварель,
Что стекает по черным ветвям тополиным.
Он смывает с души омертвевшую хмарь,
Делает нас наивными, слабыми, длинными,
Как те тени, что вечером бросил фонарь
На еще не оттаявший, плотный, стеклянный настил.
И в этом свете — нет ни тревог, ни могил.

В марте воздух — хрустальный, настоянный на угле,
На проклюнувшейся, оголтелой траве,
На прелой листве, что всю зиму в плену,
На первом, застенчивом, робком тепле.
Он врывается в легкие, словно вино,
От которого кружит, штормит и мутит.
В этом воздухе всё навсегда решено:
Он пришел, чтобы зиму, как лишнее, смыть,
И весне уступить свой короткий маршрут.

Вот ворона на ветке — нахохленный ком,
Вдруг взлетает, сбивая хрустальную пыль.
И за ней, за пролетом, за быстрым рывком,
Открывается неба размытая быль.
А внизу — переулки, как русла реки,
Переполнены шумом, людьми, суетой.
И несутся машин моих вечных конвои,
Разрезая ноздрями туман городской.

Но есть вечер. Особый, как синий загар,
Когда сумерки пахнут не снегом, а морем.
И над городом — звездный, нездешний пожар,
Обещающий нам, что не будем мы вскоре
В ледяных теремах, в клетках сонных квартир,
Где батареи жаром пекут, словно печи.
Март выходит на сцену, меняя гарнир,
Он выстукивать ритм начинает под вечер.

Он стучит по карнизам, по крышам, по нам,
По замерзшим сердцам, по уставшим витринам.
Разбивая оковы по всем фронтам,
Объявляя войну снеговым гарнизонам.
Я выхожу на крыльцо — и дышу, и стою,
Слушаю, как мир обновляет струну.
В этой музыке талой, в сыром забытье,
Я ловлю себя вновь на надежде: «Живу».

Март уйдет, как уходят пророки и сны,
Оставляя нам лужи, как синие письма,
И проталины, словно отметки весны,
И предчувствие, что с небом стало нам тесно.
Он недолог, как вздох, как короткая дрожь,
Что проходит по коже от взгляда и слова.
Но пока ты идешь по нему, не пропадешь,
Потому что весна — это вечно основа.

Так прими же, мой друг, этот влажный конверт,
Где заклеено небом, подписано солнцем.
В нем — билет в тот единственный, ласковый свет,
Где апрель отворяет свое полотенце.
Где грачи на полях, как монахи в ночи,
Воспевают воскресшее, талое поле.
Это март, мой хороший, уже не молчит,
И от этой немыслимой, чистой аорты
Мы зависим всецело, и в этой мы доле —
Лишь свидетели вечного, нового старта.

Скоро, скоро вода разольется стеной,
И поплывут корабликами льдинки.
Март — наш лоцман в реке, что зовется весной,
Строчки первые в длинной поэме с картинки.
Он не вечен, но вечен его поворот
От зимы к лету, через грязь и ненастье.
В этом марте, как в песне, сомнениям — взлет,
И ничем не прикрытое, дикое счастье.