Дочь верит в чудо

Февраль под Вильчей — ледяной капкан,
Где снег вскипает от свинцовой соли.
Плывёт над полем горький фимиам,
И нет лекарства от внезапной боли.
Сказали: «Ранен… несовместим…»
Сухим декретом зачеркнули имя.
Но разве может стать совсем чужим
Тот, кто душой остался со своими?


Оставили… за гранью, в серой мгле,
Где отступили тени и колонны.
Лежит Сергей на всклокоченной земле,
А над землёю — ворон неуклонный.
Там нынче враг, там кружит тишина,
Разрезана морозная округа.
Но вера — это тоже литаврна,
Что бьёт в набат, вымаливая друга.


Артак, спроси у выживших ребят,
У тех, кто вышел из огня и дыма:
Быть может, чьи-то очи ещё зрят
Там то, что глазу смерти невидимо?
Быть может, теплится в груди огонь,
И вопреки вердиктам и приказам
Ещё сожмёт знакомая ладонь
Приклад судьбы перед прощальным часом?


Дочь верит в чудо. Сердце — не броня,
Оно не знает логики расчёта.
Молитву тихую за пазухой храня,
Она ведёт небесную работу.
Пока не поднят траурный покров,
Пока молчанье вязнет над Вильчей,
Любовь сильнее танков и костров
Она Сергея выведет из боя.