Рассказ одного ветерана

Глянул я кровавым взором —
Как упала та снежинка…
Кто-то крикнул: «К обороне!» —
Застучали автоматы звонко.

На лоб, на уши, на оружие
Пошёл мохнатый снег,
Словно дети в Новый год увидали чудо,
Как чудо, что пошёл наш первый снег.

На миг ушла война —
Но тут же громкая стрельба
Вернула всех назад тогда.
Винтовку в руки взяв, я крикнул:
«В атаку, братцы, УРА!»

И твёрдая стена
Пошла великой ратью.
Отступили, снова сели —
С врагом мы бились близко, смело.

Надо отстоять деревню,
Хоть в развалинах она томится.
Месяц идёт, нет в ней больше жизни той —
Простой, сельской, крестьянской,
А только мёртвый и больной ютится.

Гремели ружья, свист пуль звенел в ушах,
Запах пороха и трупов
Становился столь привычным в прах.
Крепчал мороз, крепчал наш дух,
Боезапас не бесконечен был.

Мы бились кирпичами,
Ружья на запас придержав в руках.
Немцы то шли, то отступали сами,
Лишь пулемёт «Максим» в беде спасал,
Медленно леденя по зимним часам.

Так и шла чередом битва:
Солнце ушло, наступил холодный вечер. Вроде стало тихо.
Пулемёт «Максим» замёрз,
А снег, что шёл, — метелью стал крутить.

В снежном тумане скрылись солдатские взгляды,
Пурга всё свистела, как дьяволы из ада.
И, сжимая ружьё, мы с криком бежали:
«За Родину, за Сталина!» —
Бросились вперёд, сквозь дым и пыл,
В мороз крещенский мы шли вперёд,
Не прогибаясь от ледяного ветра.

Немцы на контрудар пошли
В метель, где ветер кричал, как псы.
Обе стороны сбивались с ног,
А бой казался кошмарным сном.

Кучками валялись люди,
Пули ветрами сбивались всюду.
Шинели, немецкие каски,
Огонь, стрельба, крики — без маски.

Всё слилось воедино в один час,
Люди бились и толкались у нас.
В пургу всё замело и пропало враз,
Во мраке метели творился ад.
Огонь, кровь, крики, ор — без ласки весь сказ.

А в мыслях лишь одна цель: выжить во имя…

И вдруг — тяжёлое, большое
Ударило по затылку смело.
Одна лишь тьма…
И сознание улетело.

«Не умер ли я?» —
Мелькнуло в мыслях, как звезда.
А если умер,
То хоть не зря, да.

Не знаю, сколько времени прошло,
В голове будто затихло сознание.
Проснулся — гляжу на небо я.
Показалось, вчерашний вечер
Был обычным кошмаром, без следа.
Лишь муть в глазу, в ушах тишина.

Но холодный, ясный ветер
Развенчал мои сомненья.
Встав из-под толщи снега,
Я увидел: все, кто был со мной,
Ночной войной сгорели до пепла.

В то утро помню — немцев три-четыре
Ходили, согнувшись, тряслись, курили.
Один в каске, другой в мундире.
В то утро мои руки посинели,
Волосы задубели от той злостной метели.

Страшнее было понимать,
Что все, с кем вчера дружил,
Схоронились под снегом,
И больше им не встать.

От дикой жажды покурить
Я подошёл без страха к фрицу.
Он, с опустошённым взглядом, сник,
Дал мне прикурить сигару.

И вдруг мы оба заплакали — вот итог.
Он что-то говорил по-немецки, поддакивал.
Поцеловал меня в лоб —
И замертво свалился на снег, без силы.
Вот конец его, древесный гроб.

Из кармана выпало фото:
Он и его семья в кадре, без тревоги.
«Не знают, что умер их отец…» —
Подумал я. В душе — печаль, в итоге.

Холодный пот пробежал по лбу немца,
Оставив его лежать без конца.
Я побрёл по заметённому полю боя,
Дойдя до своих окопов, а там — тишина.

Я не увидел ничего —
Земля, словно белым платьем,
Покрылась снегом, как давно.

Раскапывая снег, я всё искал товарищей своих.
Но, раскопав, увидел: мой замёрзший брат
Держал он мёртво ППШ в руках.
Тяжело было понимать: не выстрелить,
Ведь в магазине оставалось патронов пять.

Других я не смог раскопать —
Руки дрожали, страх в груди.
Страх увидеть их такими, увы.

Побрёл к разрушенной конюшне
И хриплым голосом сказал в тишине:
«Господи, что за судьбу
Ты мне послал в кровавой войне?..»

Прошло часов так два — пришла подмога.
Я уехал с фронта, домой, к семье, к заботе строгой.
Но помню тот день до сих пор,
Помню, как привела
Солдатская дорога.

12 марта 2026 г.