Старинный вальс

В застывшем зале гаснут свечи,
Дрожит вуалью лунный свет.
Ложится шёлк на хрупкие плечи,
Храня признаний давний след.
 
Из ниш испуганные тени,
Спешат на зов седых зеркал,
Где в завитках былых мгновений,
Застыл полночный карнавал.

Мелодий горестных колосья,
Срезает времени коса,
И в золотом многоголосье,
Звенят иные голоса.
 
Там вальс — как маятник хрустальный,
Как вздох, зажатый в кружевах,
Летит над бездною печальной,
На тонких, призрачных ветрах.

Смычок терзает струн истому,
Стирая грани бытия,
И к недописанному тому,
Причастны снова вы и я.
 
Сквозь пыль веков, сквозь патину разлуки,
Где каждый жест — немой укор,
Сплетаются в безумстве руки,
Ведя негласный заговор.

Дыханье роз и запах тленья —
В один венец переплелись.
Минута — словно искупленье,
В котором двое поклялись.
 
Пусть гаснут свечи, пеплом оседая,
Но в этом ритме, в гулкой пустоте,
Душа кружится, всё ещё живая,
Повинуясь безоглядно красоте.

Из полутьмы, из тихой залы,
Где время сбилось со страниц,
Воскликнут скрипки и рояли,
Стирая грани и границ.

Кружит старинный вальс, в угаре,
Мелькают лица и года.
В безумном, призрачном капризе,
Течёт зеркальная вода.
 
Смычок взлетает над судьбою,
Сплетая пальцы и сердца,
И мы ведомы тем игрою,
В которой не найти конца.

Шуршат забытые атласы,
Паркет сияет, как стекло.
Все маски сняты, стихли фразы,
Что было — пеплом утекло.
 
Лишь этот ритм, святой и строгий,
Чеканит шаг в ночной тиши,
Ведя окольные дороги,
К бессмертной гавани души.

Взмах веера, как вздох разлуки,
И поворот — за кругом круг.
Сомкнулись трепетные руки,
Не разрывая вечных уз.
 
Пусть век иной глядит сурово,
Но в миг, когда звучит аккорд,
Мы проживаем жизнь сурово,
И вальс над бездною простёрт.