Дэвид Малуф - Грёза тутового дерева

Шёлковые парашютики выливаются
изо ртов рабочих гусениц; могучее дерево спит,
колебля своим дыханием вcё здание.
Незримые канатики дрожат, поют в подвижном напряжении,
и новые светлые споры устремляются к небу
в мистерии нерукотворных перемен: над глазами жиреют веки,
вытворяют из духа себе настоящую плоть,
диковинную космологию, способную устоять.
Мы, властелины вторых дыханий и перемен, тоже сбрасываем обузы:
наши мясистые плотные души становятся лёгкими и светоносными,
освобождаясь от липких пут из отпечатков пальцев,
из домашней рутины и мероприятий. Довольно ли, спросим мы,
этого упования? этого дыхания? Сможем ли мы восходить
бесконечно? Противовесом зерну сомнения
становится земной шар, падающий всё выше
и увлекающий нас всецело, от сердец
до пят. Волокна тутового дерева, точно пламя, клубятся и клокочут,
а тугие ветви хранят игру корявых теней на стене.
________
David Malouf
MULBERRY TREE DREAMING

Parachute silk comes spooling out of the mouths
of a silkworm factory; rumbustious breath
of the big tree’s rebel stillness rocks the house.
Invisible rip-cords jerk, sing, take the strain,
and new light mushrooms skyward, a ceremony
of change that no hands work; eyelids fatten,
creep, from spirit, its actual meat, shape strange
cosmologies that hold. Lords of the second
breath and transformation, we too shake loose;
our meaty souls grow light, grow luminous,
break free of their sticky net of fingerprints,
dull household chores, events. Is it enough,
we ask, this faith, this breath? Can we ascend
for ever? The grain of doubt finds its counterweight
of earth and earth falls upward, takes us, heart
and heel. The mulberry-tree, its filaments
all sheer flame, seethes and billows. Tough limbs deal
with the play of its buckled shadow on a wall.