Миша

                «Свобода – это художник в человеке».               
                (Гилберт Честертон).


                1

   Если представить себе душу человека в виде огромного здания, то думается я не погрешу против истины заметив, что сколь бы гостеприимным не было это здание в его недрах всегда имеется та заветная комната, дверь в которую закрыта. Причём закрыта не только для посторонних, но и, как это не покажется странным, для самого владельца здания. Именно там, в этой комнате, изготавливаются маски, за которыми мы прячем наше естество. Но иногда, очень редко, на нашем жизненном пути встречаются люди, рядом с которыми нам хочется снять с себя очередную опостылевшую маску и стать теми кем мы являемся на самом деле.   В нашем мире таких людей принято называть «Родственная душа».
 Встретив на своём пути такого человека, мы не в силах расстаться с ним. Нас неудержимо влечёт к нему. 
Как я уже сказал, встречи с такими людьми весьма редки. Пожалуй, даже слишком редки. Может в этом то и кроется причина того, что всё меньше в нашей жизни остаётся настоящей любви и искренней дружбы - тех драгоценных субстанций, которым одним только и дарована власть превращать отпущенное нам судьбой время в прекрасный упоительный напиток. История, которую я собираюсь поведать тебе дорогой читатель произошла несколько лет назад и начало ей положила бутылка минеральной воды.


                2.
Была середина Июля. Приближался полдень. Закончив намеченные на день дела, я бесцельно бродил по сонному, утопающему в тополином пухе, центральному проспекту города, потягивая из бутылки, купленной незадолго до этого в одном из киосков, прохладную минеральную воду. Когда бутылка опустела, я остановился и обвёл взглядом окружающее меня пространство в поисках урны. Ближайшая оказалась в десятке метров от меня. Она была вкопана в землю у входа в примостившийся у дороги небольшой стеклянный павильон над входом, в который была укреплена вывеска на которой голубыми буквами было написано: «Параллель».
  Пошарив в карманах, я нашёл несколько монет которых, по беглому расчёту, мне должно было хватить на очередную бутылку минералки.  Открыв стеклянную дверь, я шагнул в помещение.
 За прилавком стоял невысокий, полноватый, лысый парень.
 В лице незнакомца, как, впрочем, и у многих моих земляков, просматривалось что-то одновременно и азиатское, и европейское. Наверное, антропологи будущего назовут такой тип лица «Уральским».
   Одет парень был в чёрную футболку с какой-то причудливой надписью, и длинные, ниже колен, клетчатые шорты. Запястье его левой руки украшала огромная татуировка. Изображение волка было настолько чётким и реалистичным, что я мысленно рассыпался в аплодисментах перед талантом неизвестного мне мастера. На прилавке перед кассой, лежало одно из тех совсем недавно вошедших в моду технических устройств для курения (или, если быть точным, парения).
   Купив бутылку воды, я между делом задал продавцу, отбивавшему в тот момент чек какой-то, теперь уже позабытый мною вопрос относительно его курительного приспособления. Должен признаться, задавая свой вопрос, я был готов услышать в ответ что-нибудь вроде: «Молодой человек, вы действительно зашли за тем, чтобы воды купить или вам просто пообщаться не с кем?» однако ничего подобного не прозвучало. Напротив. Положив передо мной свой странный прибор, мой собеседник принялся в деталях описывать мне его преимущества. Спустя минут пятнадцать я знал о приборе почти всё.
Изредка Миша (так звали моего собеседника) прерывал свой рассказ для того, чтобы сделать глубокую затяжку. Выпуская в воздух густые клубы пара, который повиснув в воздухе живописными волнами, создавал в помещении таинственную атмосферу, он клал на прилавок прибор и возвращался к беседе.
    Должен признаться, в первые минуты нашего знакомства Миша, показался мне человеком не слишком то общительным и даже несколько резковатым. Возможно, такое впечатление у меня сложилось под влиянием одного совсем недавно прекращённого мной знакомства. Однако, к счастью, мои опасения оказались совершенно напрасными. Не прошло и полу часа, как я уже сидел на небольшом чёрном диване, держа в руке огромную кружку горячего крепкого чая, заваренного для меня Мишей.

                3.
Помнится, когда, вернувшись под вечер домой, я принялся мысленно восстанавливать события минувшего дня, то думая о моём новом знакомом был немало удивлён, осознав с какой лёгкостью, этот, по сути, совсем незнакомый и чужой мне человек, попав в мою душу, всего за несколько часов преодолел в ней расстояние на которое у других уходили месяцы.
 В этом месте я должен, наверное, сделать остановку в своём повествовании и признаться, что, будучи по природе человеком довольно общительным я, вместе с тем, с очень большой очень осторожностью ввожу новых людей в круг своего общения.
Кто-то из великих однажды заметил, что большинство людей проживают свою жизнь так, словно только готовится прожить её в будущем. Для таких людей события и встречи, которые посылает судьба это, не более чем спортивные снаряды, призванные подготовить их к предстоящему матчу за главный приз, тогда как каждый день, каждый час, каждую минуту, время безжалостно закрывает каждому из нас один наряд за другим. И горе тому, кто не сумел уложится в повседневную норму выработки гормонов счастья и радости. Сегодня, по прошествии времени, когда я, устав от суеты, ища отдохновения в прошлом, захожу в библиотеку моей памяти то нахожу воспоминания о часах, проведённых в обществе Миши стоящими на полках рядом с самыми счастливыми мгновениями моей жизни. Счастья было так много, что оно отражалось на моём лице. Когда после нашей очередной встречи я в конце дня направляя домой, по дороге заходил в магазины, знакомые продавщицы с тревогой смотрели на меня. «Уж не заболел ли ты?» словно бы говорили мне их глаза, в то время как их рты продолжали с помощью заученных фраз перечислять качества того или иного, интересующего меня в тот момент товара. Откуда же им было знать, что я, - ещё совсем недавно старающийся изо всех сил приноровиться к постылому, обывательскому видению жизни, я, -  надевавший каждое утро на глаза злые и глупые очки с минусовой диоптрией скепсиса, дабы, даже не прожить, а протлеть, просуществовать в так и не ставшим мне своим, бессердечном и холодном мире правил и условностей, я – так много лет безжалостно насиловавший свою природу, дабы получить в качестве милостыни одну-две одобряющие улыбки, брошенные мне кем-нибудь из злого племени людей, совсем недавно был там, откуда не приносят ничего, кроме желания поскорее вернуться назад, чтобы бродить по жёлтым плёсам речных отмелей, провожая взглядом к далёким мирам один за другим огромные красивые звездолёты, созданные не знающей границ фантазией.   Я был там, где царствует он -лоцман серых ночных теней, владетель шкатулки с лёгкими, солоноватыми словно поцелуи, морскими бризами,  полусумасшедший, гениальный чудак готовый пожертвовать своей жизнью и  жизнями доброй половины мира, для того, чтобы наделить бессмертием вторую половину, музыкант, которому в самом недалёком будущем ( не смей сомневаться читатель) предстояло творить торжественные симфонии из плачей народов и громов небесных, из грохота волн и вдохновенных молитв, из  стонов умирающих, и рёва атак. Тот, кто  для одного из мужчин и одной из женщин являлся любящим сыном, кого многие из его сверстников знали как хорошего друга,  у которого всегда найдётся в запасе хорошая шутка или полезный совет,  кто среди уличных музыкантов слыл неплохим гитаристом и знатоком музыки, в ком хозяева магазина где он трудился видели того, кому можно доверить предприятие, зная, что к вечеру оно станет успешнее, чем было с утра.
  В дальнейшем я часто гостил в павильончике Миши. Стоило мне перешагнуть порог, он спешил предложить мне чаю. Когда же я, держа в руке кружку усаживался на диван, начиналась беседа, и вскоре маленький стеклянный павильончик превращался в вагон чудесного поезда, мчащегося по искрящимся в свете июльского солнца рельсам протянувшихся по просторным долинам и доньям, залитых фиолетовыми тенями, ущелий таинственной и прекрасной страны фантазии.
Мне признаться никогда не приходило в голову поинтересоваться у Миши хорошо ли ему было в моих владениях (Миша умел не только рассказывать но внимательно слушать), но за той границей, где начинались «вересковые пустоши», в которых он был властелином, я, очевидно, был гостем весьма и весьма желанным.
Думаю, что не погрешу против истины, если скажу, что за всю мою жизнь мне не приходилось встречать более смелых и умных людей чем Миша. Говоря «смелых», я отнюдь не играю словами, признайся читатель часто ли тебе достаёт духу открыться едва знакомому человеку и пустить его в самые потаённые уголки своей души, как это делал при каждой нашей встрече Миша?
Стоило нам углубиться в беседу и его свободный ум, не ведающий пошлых границ реальности, презрев постылый закон притяжения, поднимался к непостижимым для подлунных умов, высотам. А сколько раз меня приводило в замешательство умение моего знакомого взглянуть на обсуждаемый нами предмет под самым неожиданным ракурсом. Однако стоило зайти в павильон покупателю, и в тот же миг на том месте где за секунду до этого стоял   весёлый фантазёр, способный с серьёзным выражением лица говорить о возможности для человечества достичь в обозримом будущем вечной жизни или, допустим, о топливе на котором космический корабль мог бы достичь далёких галактик, не оставалось и следа, воцарялся серьёзный и даже несколько прохладный профессионал, для которого не существовало ничего важнее вверенного ему дела.
   Однажды я был свидетелем того, как, прервав нашу беседу, темой которой  были перемещения во времени, (Миша тогда взялся доказать мне что такая возможность действительно существует) в павильон вошёл родственник хозяина павильона и поинтересовался как идут дела. В течении последующего получаса я сидел с чётким ощущением что нахожусь в кабинете управляющего солидной компанией, дающего отчёт одному из акционеров предприятия о состоянии дел.
   Я находился под столь сильным впечатлением от произошедшего на моих глазах перевоплощения, что позже, когда родственник хозяина покинул магазин, и Миша изъявил желание продолжить прерванную беседу, признаться, мне стоило не малых усилий настроить себя разговор о путешествиях во времени.
  Одной из тем, на которые целиком захватывали Мишу едва он её касался была музыка. Говоря о музыке, он являл такие глубины познания, что мне оставалось только молча внимать ему с сыновьим почтением. Когда же нашу беседу прерывали, Миша очень сердился. В такие минуты, глядя на него я понимал, что именно мир звуков и нот являет собой ту юдоль пребывая в которой этот свободный дух обретает покой и умиротворение.  Стоило ему взять в руки гитару (несколько раз Миша приносил её с собой на работу) и в тот же миг павильончик наполнялся невидимыми стаями чарующих звуков, которые сплетаясь в нежные мелодии, устремлялись ввысь, поднимая за собой наши души.   
Признаться, первое время, я никак не мог понять, кто же такой Миша. Из многочисленных впечатлений, которые оставляли у меня наши встречи мне никак не удавалось сложить для себя целостный психологический портрет, который (так мне тогда казалось) мне был абсолютно необходим для выработки определённой линии поведения, которой мне следует придерживаться при нашем дальнейшем общении.
Прошло довольно много времени, пока я наконец не сдался, осознав, что в своих попытках дать моему знакомому психологический портрет, я, тем самым уподобляюсь глупцу, который всеми силами пытается удержать в руках облако пара с тем, чтобы не дать ему растворится. Дать психологический портрет человеку, который совмещая в себе с себе музыканта, торговца, покорителя далёких миров, всерьёз размышляет над тем, чтобы открыть тайну бессмертия и покорить время? Да вы издеваетесь!!!! Впрочем, что там психологический портрет? Я глубоко убеждён в каких бы камере, клетке, каземате волей судьбы не оказался Миша, вошедший в это узилище, несомненно обнаружит на полу лишь сдутую куклу, наполненную костями мясом и всё более загустевающей с годами кровью. Куклу, которая, как и положено плоти, с первой секунды своего появления на свет, не смея ослушаться грозного зова природы, стремилась бесконечными извилистыми лабиринтами в средоточие мрака. Во тьму. В смерть. Тогда как истинный Миша – это средоточие умопомрачительных противоречий, искристого смеха, увлекательных историй, будет пребывать там, где был всегда: далеко-далеко и от наивных человеческих чаяний, и от мира людской пошлости и грубости.  Он, до дрожи в сердце чувствующий свежесть ветра, будет бродить по просторам, где озёра мудры и молчаливы, где реки движутся чуть медленнее коршуна, чей силуэт, застыл на голубой плоскости небес, где плюющаяся кузнечиками даль полей, плавясь в знойных полднях, убегая к горизонту зовёт и зовёт за собой. А после, устав от долгих блужданий, восседая за тяжёлыми, дубовыми столами, залитыми рыхлой блевотиной и пахучей брагой, он будет весело хохотать одурманенный волшебными грибами, подаренными ему одним странствующим скальдом (к слову, нашим общим знакомым) над рассказами изуродованных в битвах, светлобородых великанов-викингов. Или, влившись в воинство павших в битвах бесстрашных кельтов, чьи души смерть обратила в воющий в ветвях ветер именуемый сонмом, он будет парить над вересковой пустошью чьи горизонты растворяются в туманах вечности, той вечности, которая не пугает мраком небытия, но зазывает тёплыми дуновениями ветра, ласкового и чуть солоноватого словно поцелуй женщины, обещая увлекательное нескончаемое путешествие, полное новых встреч и захватывающих приключений.
Следом пришло понимание того, что сама постановка вопроса, над которым я размышлял неверна, и дело здесь совсем не в моём знакомом, который появился в моей судьбе молодым парнем, едва перешагнувшим двадцатилетний рубеж. Дело в том мальчугане, который будучи неуслышанным некогда в пошлой и грубой суете жизни, своими близкими, взял, да и доверил свои по-детски смелые и яркие помыслы и чаяния ночному мраку своей комнаты. Именно там, в далёком детстве, мы с ним оба выучили в совершенстве  тот язык, на котором с незапамятных времён говорят с открытыми душами ночные ветры и звёзды,  длинные тени, так напоминающие призраков, полные чудовищ мрачные подземелья, начинавшиеся сразу под нашими детскими кроватями, и закрытые для чёрствых сердец знаки, из которых складываются фразы того языка на котором говорит таинственный и непостижимый мир спальной комнаты ребёнка.   И именно там, в полуночной тишине наших спальных комнат наши с ним души и обрели те просторы откуда стартовали к далёким галактикам наши звездолёты, где мудрая река времени текла настолько медленно, что жизнь казалась вечностью.
Скажи читатель, разве не прав был я, заключив из всего выше сказанного, что всякий раз направляясь в гости к Мише, я, сам того не ведая, спешил на встречу с самим собой. С тем оставленным родителями мальчуганом, который, лёжа в кровати, глотая слёзы, старательно выцарапывал на стене, выменянным на яблоко, ржавым гвоздём, контуры далёкого, но где-то непременно существующего дома. Дома, в котором его ждут и любят.


               
                Эпилог.
Всему в этом мире отведён свой срок. Однажды с одного из центральных проспектов города исчез стеклянный павильон над входом, в который была укреплена вывеска на которой голубыми буквами было написано: «Параллель.
   У маленьких городков, каким, к слову, является мой есть одно неоспоримое преимущество, заключающееся в том, что в силу небольшого пространства, на котором они располагаются значительно возрастает вероятность в суете дней встретить тех, с кем некогда развела тебя судьба.
  От последней беседы, которая у нас состоялась с Мишей, прошло уже довольно много времени. Жизнь несёт меня сквозь годы, немилосердно глуша неумолчным гомоном повседневной суеты, но порой в моей душе оживают двигатели звездолётов готовящихся отправится к далёким галактикам, вьются гитарные переборы, а непокорное и неумолимое время услужливо расстилается передо мной узкой тропинкой, уводящей в вечность между лапами Сфинкса, это происходит в тот миг когда мне случается разглядеть среди прохожих столь знакомые мне черты лица тип которого, вероятно, антропологи будущего назовут «Уральским.               
                Конец.
                Поморцеву Михаилу, с благодарностью               
                за проведённые в его обществе часы, 
                посвящается. 
                (05. 12. 2024)