Хлеб на соль, или Меж семи волков

   Рассказ Надежды Белых, посвящённый её бабушке, написанный в соавторстве с Владимиром Белых-Ишимским. В 2026 году за это произведение соавторы стали дипломантами ХХ Международной литературной премии им. П.П. Ершова. Конкурс проводит Союз писателей России.

   Аннотация к изданию книги (2026 год, г. Новокузнецк, изд-во "Союз писателей")
      ------------------
   Зима. Вечереет. Пред вьюгой грядущею хмурится небо. Накатанный путь заметает позёмка. По просёлочной дороге, поднимая снежные клубы́, несётся запряжённая в сани ошалевшая лошадь. Санную повозку с молодой возницей нагоняет стая голодных волков…
   На страницах книги описана реальная история, что связана с деревней Одышкой Бердюжского района Тюменской области. Не имеет разумного объяснения случай, произошедший вблизи этой деревни зимой сорок первого года, первого года Великой Отечественной войны.
   Повествование основано на воспоминаниях непосредственной участницы тех событий.


           ХЛЕБ НА СОЛЬ, или МЕЖ СЕМИ ВОЛКОВ

                У кого нет в душе прошлого,
                у того не может быть и будущего.
                -------------------
                В. А. Сухомлинский

   Лёгкий тёплый ветерок сквозь приоткрытое окно освежает воздух в машине. Яркое утреннее солнце даёт ясный намёк на время. Верхушка лета! В небе ни облачка! Лишь в небесной бирюзе неспешно плывёт набирающее жар светило*, да ещё притягивает взгляд одинокий коршун, что вырисовывает там, в безбрежной синеве, широкие круги.

   Проезжаем рядом с большими озёрами. Справа – озеро Кислое, слева – озеро Травное. Озёр кругом не счесть!.. Скоро покажется село Новотравное. Дорога знакомая, но основное – впереди. С мужем надумали на денёк съездить позагорать-покупаться на озере Солёном, что находится около села Окунёво Бердюжского района. Лишь бы не сгореть!.. От перенасыщенной солью воды вместо обычного загара можно быстро получить солнечный ожог.

   Из Ишима до этого озера, известного далеко за пределами Тюменской области, маршруты есть разные, но мы решили ехать через село Новотравное, чтобы повидать памятные с моего далёкого детства места – деревню Одышку, что находится примерно в десяти километрах от села Окунёво. Сейчас по этому маршруту проехать можно в любую погоду безо всяких проблем. Везде асфальт. А всего лишь несколько лет назад в одном месте дороги был участок, длиной около пятнадцати-двадцати километров, без покрытия – сплошной солончак. Нарвёшься на нежданную грозу – всё, пиши – пропало! Знаем. Было дело!.. Солончак после дождя что мыло на стекле!

   Вот и Новотравное. Проезжаем. За селом огибаем смешанный перелесок, где в основном красуются берёзы! Простор кругом – глаза разбегаются! Леса, поля, перелески! Лесостепи… Юг Западной Сибири! До границы с Казахстаном – около шестидесяти километров.

   Пока едем из Ишима, наблюдаем, как вдоль дороги то там, то здесь, зеленеют зерновые: пшеница, рожь, овёс! До дорого́й мне с детских лет Одышки ещё далеко. Мелькают за окном привычные места. Вот и пошли щемить… воспоминания. Бабушка!.. Бабушка Уля!..

   Деревня Одышка неразрывно связана с памятью о моей бабушке по материнской линии – Чекуновой Ульяне Павловне. Для меня она была просто баба Уля. Проживала в деревне Одышке Бердюжского района. Моего дедушку Чекунова Андрея Павловича, мужа бабы Ули, видеть мне не довелось. Остались только старые, пожелтевшие фотографии. Не дожил он до моего рождения. Ушёл из жизни в сорок два года. Лишь семь лет судьбой ему было отмерено пожить после окончания войны. Слишком тяжёлыми оказались ранения… В июле сорок первого года он ушёл на фронт, а возвратился в сорок пятом уже без ног, на деревянных протезах. На фронте в звании младшего сержанта командовал отделением зенитного расчёта. С войны у него остались две медали: «За боевые заслуги» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

   До войны баба Уля и дедушка Андрей жили, как и все в деревне, не хуже и не лучше. Дедушка работал трактористом, поэтому всю горячую пору – от начала пахоты и до завершения уборочной – на своём подворье почти не появлялся. На селе летний день год кормит. Если во время страды удавалось выкроить какое-то время, то он помогал бабе Уле управляться с домашним хозяйством. Держали лошадь, двух коров, овец, домашнюю птицу – куриц, гусей, уток. Дел в деревне… не переделать, конца-краю нет. Одним из наиважнейших был сенокос. Для скотины необходимо было накосить травы, высушить её, а просохшее сено сметать в объёмные, высокие стога. С первыми морозами по снегу на волокушах* спешили вывезти это сено с покоса. Кроме того, к зиме занимались заготовкой дров. В огороде наибольший клин отводили под посадку картошки. Надо сказать, что площадь огорода по деревенским меркам была не очень большой. Огород ограничивал берег широкого озера. С одной стороны, хорошо, что вода для полива была рядом, под боком, но с другой… Каждую весну в период разлива озера в огород заходили талые воды, сдвигавшие сроки посадки.

   Все эти сведения по крупицам откладывались в моей памяти в те дни, недели и месяцы, когда я гостила в Одышке у бабы Ули. Из города Ишима, где жила наша семья, мы часто приезжали к ней в деревню. Бабу Улю я очень любила и охотно, с превеликим удовольствием оставалась у неё в гостях. В дошкольном возрасте гостила подолгу, а в школьные годы – во время каникул.

   Помнится, когда я была ещё девчонкой, хоть и хотела, но ужасно трусила ездить зимою в деревню. У нас была старенькая машина неизвестной мне марки, с самодельным кузовом, сваренным моим отцом. Из всех удобств – только подпружиненные сиденья. Салон не обогревался. Сквозь днище машины местами просматривалась дорога. Ноги примерзали к полу!.. Поездка казалась долгой и опасной. Лишь первые шестьдесят километров заснеженного асфальта по Бердюжскому тракту от Ишима до поворота с трассы, что следует вскоре после села Пеганово, были более-менее сносными*. А вот следующие двадцать пять километров приземистого большака* до села Окунёво, часто не очищенного от снежных заносов, уже начинали пугать. Дальше начиналось нечто невообразимое. Оставшиеся десять километров пути от Окунёво до Одышки пролегали по низине. Это была не дорога, а направление, не отсыпанное грунтом, не поднятое над полями. По этой причине во время буранов и метелей дорогу всю засыпа́ло снегом, заносы были высокие и плотные. Но эта просёлочная дорога была нужна для подвоза доярок из деревни на ферму. Пробивали дорогу трактором. Встречным машинам разъехаться там было сложно – ширина не позволяла. Заледеневшие откосы часто нависали над крышей машины. По этой снежной траншее приходилось ехать на свой страх и риск. Кроме неба и нависающих холодных стен, больше ничего не было видно.

   На зимние каникулы, как правило, меня оставляли в деревне, у бабы Ули. Зимой дни короткие. Вечера наступали рано. Быстро смеркалось. Но свет не включали. Не было средств на оплату. Да и керосин денег стоил. Экономили. Как же я ждала эти сумрачные вечера! Они для меня были куда дороже, чем часы полуденные, светлые. Эти вечера позволяли всласть наговориться. Я любознательна была, мне нравилось задавать всякие вопросы. Вечерние посиделки с негромкими доброжелательными беседами в полумраке создавали в горнице* какую-то особую доверительную атмосферу. Уверяю, скучно мне не было ни разу. В ясную морозную погоду луна светила в небольшое оконце. Свет от неё насыщался волшебством от заиндевевших, покрытых сказочными узорами стёкол. Баба Уля, помолившись на образа*, что размещались в углу, под потолком, садилась на доставшийся ей по наследству старенький сундук и под рассеянный лунный свет с помощью веретена и прялки начинала завораживать меня своим умением – пряла́ шерстяную пряжу. А то бралась вязать кофты, свитера, тёплые носки, варежки. Я не оставалась в стороне, внимательно присматривалась. Она ненавязчиво обучала меня тонкостям женской работы. Ещё помнится, что много места в избе занимал большой ткацкий станок, на котором она иногда ткала яркие настенные ковры или цветные шерстяные половички́, напольные дорожки.

   Но не всегда погода предоставляла такую возможность. Когда на улице был снегопад или, того хуже, начинала безумствовать не́погодь*, поднималась колючая вьюга, а в печной трубе под крышей порывистый ветер принимался стонать и завывать на разные голоса, в это время луна пряталась в тучи, в снежный млечный мо́рок*, и горница наполнялась мраком… В такие вечера я по деревянной лесенке, приставленной к верхнему голбцу*, через широкие пола́ти* залазила на тёплую лежанку русской печи. До самого утра печь сохраняла блаженное тепло. Баба Уля даже в такой кромешной те́мени* не бросала своё привычное занятие, продолжая на ощупь вязать шерстяные вещи. У меня такой способности не было, поэтому я лёжа слушала её бесконечные рассказы о жизни в деревне и забавные байки* о местных делах. Деревня не город. Бураны да метели, разгоняясь по замёрзшей глади озера, со всей своей ледяной яростью нападали на озябшие деревенские избы. Бывало, многие небольшие домишки заносило снегом по самые крыши.

   Шли годы. Я взрослела. Меня стали волновать более серьёзные вопросы. И однажды я задала бабе Уле такой вопрос, что не знаю, стоило ли его вообще задавать:

   – Бабуля, расскажи про военные годы. Как вы их пережили? Я от тебя почти ничего про то время не слыхала.

   Я никак не ожидала, что за моими словами последует такая реакция. До этого момента разговорчивая и весёлая бабушка Уля вдруг резко замолчала, уронив веретено. От неожиданного стука веретена об пол я вздрогнула. Какое-то время она молчала. Потом послышались всхлипывания, перешедшие в плач. Концами платка она закрыла лицо и разрыдалась. Такой её никогда не видела. Я не знала, что мне предпринять. Как могла стала её успокаивать. Видимо, чтобы не пугать меня, она кое-как сумела совладать с собою. Но ещё долго слышались её негромкие всхлипывания. Весь оставшийся вечер мы провели молча. Я, напуганная и расстроенная, залезла на печку. Моя бабулечка сидела на деревянном сундуке, не двигаясь и смотря куда-то в пол. Из-за печи раздавался монотонный, слегка утешающий звук сверчка. Молчание и тёплая лежанка печи всё-таки сделали своё дело. Меня сморило, и я провалилась в мир сновидений.

   Следующий день баба Уля провела в домашних хлопотах, почти не разговаривая, лишь по мере надобности бросая короткие реплики. И только под вечер она в какой-то степени сумела загасить разъедающие её душу воспоминания.

   События того вечера и так ей тяжело давшийся рассказ остались в моём сознании, отпечатавшись в мельчайших подробностях. Мне до сих пор слышится голос из прошлого – голос бабы Ули:

   – Внученька, ты уже становишься бо́льшенькой. Е́жели* хошь*, расскажу про то злосчастное время. Никто, окромя́* меня, такого тебе не пове́дат*. Никто…

   Я попыталась перечить*:

   – Баба Уля, если ты так тяжело переживаешь, может, не стоит бередить душу?

   Взглянув в сторону божницы* и осенив себя крестным знамением, она пресекла мои возражения:

   – Наденька, я не вечная. Придёт моё время, и призовёт Господь. И тогда отколе* ты спознашь* о прошлом? Послушай и попомни* мои слова: нет ничего страшнее на свете, чем война. Дотоле*, до изувечившего всю жисть* нашествия прокляту́щего*, всё ладилось*. Хоть делов* и уйма* была, ро́бить* не переро́бить, но всяко*, за кое* не возьмёмся, спорилось. Мо́лоды были, круго́м* поспевали. Находили время и для деточек нашенских*. Трое их было, цы́пок* ма́хоньких*. Мал мала…

   Я невольно перебила бабушкину речь:

   – До меня что-то не доходит. Ты же как-то говорила, что Ольга родилась в конце сорок первого, когда уже шла война. А старше её только моя мамочка и тётя Шура. Баба Уля, ты не оговорилась, когда сказала, что до войны у вас с дедушкой было трое деток?..

   Баба Уля тяжко вздохнула:

   – Внученька, был у нас в тогдашню* пору ещё сыночек Сашенька, на два годочка постарше твоей мамочки Вали. Кровиночка моя первая, мой зачинышек*, отцов помощничек. В тридцать третьем осчастливил. Да не уберегла я сваво* первенца. Десяти годочков о́троду* его светлую душу Боженька призвал к себе. Хвороба зимняя привязалась, да так и не отстала. Про врачей в деревне тогда и слыхом* не слыхивали. Не смогла я с окаянной* хворью* то́ю* справиться. Угас сыночек на глазах. Жила у нас в Одышке в те годы одна зна́харка, дак* она попозжа́* заикнулась, дескать*, первенькава* тваво*, кажись*, сгубила гнойная накипь в головушке. От жара выгорел.

   От сочувствия бабе Уле у меня сами собой потекли слёзы. Незаметно смахнув их рукою, через комок, подступивший к горлу, я выдавила первое, что пришло на ум:

   – Жалко… Как вы с дедушкой пережили… это?

   Баба Уля, чуть помолчав, вздохнула:

   – Э-хе-хе, да ведь Андрюша-то мой тогда уж побо́ле* двух годов на фронте с фрицем треклятым бился. В июле сорок первого вместе с на́шенскими* мужиками на фронт ушёл. Не смогла я сообчить* ему об энтой* горести*, свалившейся на нас беде. Рука не поднялась в письмеце черкнуть. Ему та́ма*, на фронте, и так, чай*, несладко жилось. Как бы на него энто прознанье* отразилось? Не решилась. Уж потом как из ушата* меня окатило! Энто ж грех большой – не сообчить отцу о смерти сына. После войны не раз корила себя. А не меня ли Господь наказал, забравши ноги у Андрюши маво*?..

   Я вновь не смогла сдержаться, слёзы снова стали застилать глаза:

   – Баба Уля, не вини себя! Нету здесь твоей вины.

   Она пристально посмотрела на меня:

   – Да уж как сказать… Чё* теперича* гадать. Минуло, не упомню* сколь* времени, хошь не хошь, а пришлось-таки об ангелочке небесном Сашеньке Андрюшу маво известить. Прислал как-то он письмецо с фронта, а тама… Точно* сердцем учуял недоброе. Давай выспрашивать, мол, чево* не пишет Саша?.. поди уже подрос, вымахал*?.. за мужицкие дела, небось*, хватается?.. с управой* по хозяйству, знать*, уже вовсю подсобляет*? Вынудил – созналась…

   Баба Уля после сказанного смолкла, о чём-то призадумавшись, а я, желая отойти от болезненной темы, задала вопрос:

   – Бабулечка, расскажи мне про Ольгу. Почему она… такая?

   Моя бабушка, вздохнув, сквозь полумрак вечерней горницы перевела взгляд в сторону Ольги. Та уже мирно спала на своей поскрипывающей старенькой кровати, периодически переворачиваясь с боку на бок. Баба Уля поднялась и, подойдя к кровати, поправила одеяло. Ольга заворочалась, закряхтела, начала лепетать что-то несуразное, но вскоре повернулась на другой бок и замолчала. Успокоившись, она вновь принялась легонько посапывать. Бабулечка заново села на своё привычное место на сундуке и стала неотрывно смотреть сквозь заиндевелое окно на сумрак зимней улицы. Наконец, собравшись с мыслями, она поведала мне такое, отчего до сих пор при воспоминаниях начинают бегать мурашки по спине.

   – Расставание с Андрюшей шибко* тяжко далось. Он уже знал, чё и как. Ждала четвёртого ребятёнка*. Уж вскоре должо́н* был заегози́ть*. Переживали оба, как я буду управляться с хозяйством да с детьми малыми. Проводила. Не хотела пужать* деток. Ушла за загон*, за стайку*, в огород. Пала на землю меж грядами. Лишь тогда я волю всю дала слезам. Плакала-ревела, билась о́земь* да охала. А чё сделашь*? После ухода мужиков на фронт вся тягость* деревенская, точно* молот на наковальню, пала на бабьи плечи. Ро́бить-страдова́ть* приходилось от зари и до заката, спины не разгибая. Из обчих* и личных хозяйств на фронт забрали всех крепких лошадей. Слава Богу, нашенску лошадку Бурку сочли* конём старым и хилым, негожим* для фронта – оставили. Тяжко было. На́перво* робили на обчественном*, а уж опосля́* за личное хватались. Не от хорошей жисти нас неволили. На войне страшнее было. Разумели*… Всё для фронта!.. Всё для победы!..  Теперича всего и не припомню. Не оплошать* бы, не ляпнуть* чаво* негоже*. Восемьдесят дён*, трудодней, в страду на нужды фронта боле* всего силы отымали*. Враз нам прояснили, чё тако́* – займы, облигации, налоги. А деньги где? Отколе* взять? Сдавай скотину!.. К концу войны осталась то́ка* одна кормилица – коровушка Рыжуха да почти ослепший ко времени тому и еле волочащий ноги коняшка* нашенска – труженик Бурка.

   Я не удержалась:

   – Бабулечка, ты ж хотела про Ольгу рассказать.

   Баба Уля на миг осеклась. Глубоко вздохнула.

   – Внученька, не сбивай, не погоняй* меня. Вспомнила, осталось у нас ко дню, как фрица раздолба́сили*, ещё куре́й* с пяток. Вот и всё. Сердце ноет, е́жель память будора́жит*. Всплыват* зараз*, никак не забыватся* тогдашенский* самый первый военный год. Пред нашенскими деревенскими бабами наперво стояла задача отработки восьмидесяти дён, а своё хозяйство – опосля, кода* хошь. Сенокос. Трактора на фронт забрали. Косить нам пришлось – бабы-то двужильные* – вручную, лито́вками*. Тута*, в околотке*, из мужиков-то тока, считай*, деды́ остались, и то раз-два и обчёлся*. Чё с них возьмёшь. Списаны. Калеки. Мальцы не в счёт. Ну а те, кои* поболе, постарше, валки ворошили, а сено подсыхало – сгребали в копны малома́лешны*. Метать* сено в стога – тяжесть неимоверная. Пуп* надорвёшь!.. И сы́знова* бабы кожилились*. И на ферме колхозной дело́в* хватало. Особли́ва* строгость зачиналась* при уборке зерновых. Страда – пора горячая! Покуда* Боженька ми́лостивится*, покуда вёдро*, дни погожи* – поспешали*: косили пшеницу, рожь, овёс. Хоть косилки были. То лошадей оставшихся, а то быков впрягали. Следом мы… снопы вязали. Энто чича́с* комбайны по полям снуют, сразу косят да молотят, зерно машинами возют*, на току сушат-веют, то там, то сям ликтричество*, дизеля, а тогда-то всё на пупу своём да на быках. А быки всё с норовом*! Лошадок мало было, тока кои бракованы, на фронт негожи. Припрут быком, притаранят* на поле молотилку, и энтот же бык её и крутит. Пылища неимоверная!.. Опосля всё до зёрнышка прибрать до́лжно* было. Строго с энтим! Потому под молотилку наперёд* место готовили: от жнивья* очищали да землю утаптывали. По осени к тому же  копали колхозну* картошку. Мне бы постеречься*, а я металась туды-сюды*. Надрывалась до боли в животе. До снежных мух света белого не видывала. Деточки мои чуяли*, как выбиваюсь из сил, – где уж могли, подсобляли по хозяйству. Непросто далась своя картошка. Запоздали. Копали по слякотной погоде. Малышке во мне уже пятый месяц шёл. Сообча́*, дружно поупира́лись*! До Покрова́* с уборкой урожая, слава Богу, управились. По снегу и сено вывезли. Дворами сговаривались* и, цепляя в у́пряжь* быков, где лошадей, растащили сено на волокушах по своим за́городям*. Одна беда! Пшеницы никому не дали, хоть и дён ско́ка* положено отробили. Год был неурожайный. Худой*. Зерна намолотили мало, тока на семена да на план, в закрома… И всё бы ничё, с голода не пухли, да детишки хлебушка стали спрошать*. Да отколь возьмёшь, коли нету! Бла́го* добры люди намекнули, мол, хлебушек в соседнем колхозе на соль променять можно. А соль издавна на Солёном озере близ села Окунёво местные добывали – выпаривали. Молва людска* много чудес невероятных про энто озеро сказыват*. Неизлечимых, пластом* лежачих* грязью подымат*! Наденька, ты слыхивала про энто чудо?

   Я кивнула:

   – Да, бабулечка, слыхала. Говорят, что там соли чуть не больше, чем воды. И грязи на дне лечебные. А ещё сказывают, что в этом озере невозможно утонуть. Вода настолько солёная, что с силой выталкивает людей из глубины на поверхность. А ещё, правда или нет – не знаю, шибко оно вонючее, газы какие-то неприятные со дна подымаются.

   Баба Уля, не обратив внимания на мои последние слова, принялась изъясняться дальше:

   – Да, то само* озеро. Целебное!.. Чудодейное*!.. Недалече*. Десяток вёрст* от нас. Озеро хоть и большое, широкое, да мелководное. Даже в центре глубина до грязи донной – не шибко* сбулькашь*. От окунёвских* слыхивала – с черенок лопаты, не боле. Вода ядрёно солёная застыват* хужее* пресной. Опосля крепких Никольских морозов* добытчики все подряд, а не тока* рисковые, стали смело ездить на Солёно* озеро за водой. Вот и я удумала* тогда. Хотела засветло обернуться* – съездить за живительной тою* водицей, а опосля выпарить, добыть из неё скока-нибудь* соли. Назавтра* решила выезжать. Спозаранку*. Да вот незадача* на мою головушку!.. Ежедённые* хлопоты по кухне – куды* от них денешься! Печь истопи, ребятёнков накорми, да в стайке* со скотиной управиться надобно* – припозднилась. Ох ты горе-горюшко! Неспешная стала. Грузная была, семь месяцев дитятка в себе уже носила. До полу́дени* промаялась. Запрягла торо́пко* Бурушку. Взгромоздила на сани две кадушки, прихватила ведро и воронку, перекрестилась да с Богом и отправилась. Местов* мало. Пристроилась в санях на облучке́*. Коник мой поначалу припустил рысцою* мелкой, да вскорости, видать, пристал* – перешёл на шаг. Снег был рыхлый – выпал ночью, не успел окрепнуть. Изредка проезжающие ро́звальни* поро́шу* не успели укатать. Копыта Бурушки проваливались в снег. Против замедления хода я не возражала – не стала понука́ть*. Даже при нескором беге сани слегка подбрасывало на снежных заносах-переносах. Кроха в моём животе при кажной* встряске принималась сучить ножками. Промелькнула пугающая мысль. Но вороча́ться* я не стала…

   Принимая близко к сердцу то, о чём говорила баба Уля, я воскликнула:

   – Бабулечка, дорогая, как ты могла так рисковать?

   Баба Уля минутку помолчала и продолжила вновь:

   – Наденька, не забывай, жестокое было времечко. Долго ли коротко – добралась я до то́ва* места. Проруби та́мошни* замерзать не успевали. Желающие отовсюду съезжались. У проруби завсегда* кто-нибудь копошился*.  Бурушка сани подвёз близёхонько* к воде. Не мешкая*, сошла с саней и да ну давай* ведро в прорубь да из проруби, мороженой водицей перву*, опосля другу* кадушки заполнять. Хоть и рядом была повозка, а избегалась туды-сюды, измоталась*. С животом не согнуться, не разогнуться. Ведёрко набу́хашь*, подцепишь – тяжеленное! Энто не поло́вником* щи зачерпывать! Жи́лилась*-кожилилась!.. Из-за напряжения, вестимо*, ребёночек заново раза три брался сучить ножками. Время шло. Маета с водой в конце концов закончилась. Отверстия в кадушках закрыла. Дело сделано. Слава Богу! Бурка уже перетаптывался. Всхрапывал. Головою крутил. Чево ждать? Мы отправились домой, в Одышку. Свет денной* в декабре недолог. Близились сумерки. Потянуло холодочком. У меня защипало пальцы. Покуда топталась тама, на льду сыром у проруби, пимы* наскрозь* промочила, рукавицы тоже вымокли. Всё заледенело. Ноги, руки стали мёрзнуть. Хорошо смекнула*, прихватила про запас носки шерстяные, да рукавицы сменные в санях сыскались* – переодела. Но застывшие, покрытые льдом пимы грели худо. Ноги заново стали коченеть. Чёбы* как-то согреться, да и Бурушке чёб* стало полегше́е*, я пошла пешком, рядом с санями. Навстречу бабы нашенски попались, из Одышки, на трёх санях, тоже с бочками-кадушками. Шибко спешили!.. Издали было слышно, как понука́ли своих саврасок*. Осадивши на миг чуть взопревших* своих лошадок, они отругали меня. Мол*, вот дурная!.. с пузом* таковским!.. одна попёрлась*!.. Не давши мне и слова молвить, они умчались. Мы отправились дальше. Полозья гружёных саней на неокрепших заносах, бывало, проваливались. Бурушка мой начинал потихонечку ржать, намекать по-своему, мол, подсоби. Я упиралась в сани и, как уж получалось, пыжилась*. Всякий раз мы сообча справлялись. Но за кажным разом ребятёнок в животе стал напоминать о себе всё шибче́е*. В кой-то* момент Бурушка ни с того ни с сего взялся прибавлять ходу. Я стала отставать – села в сани. И вот уже, начав всё чаще всхрапывать от чрезмерных потуг, Бурушка перешёл на бег рысью. Его беспричинное  рвение стало меня тревожить. Я обратила внимание, чево мой ко́ник, напрягая для бега все свои силы, коси́тся* влево и пря́дат* ушами. И тут тока до меня дошло, чево его подстёгиват*. Со стороны леса я услышала затяжной волчий вой. Страх дрожью пронёсся по всему телу и вонзился в живот. Бурушка – тот ошалел! Он понёсся так, ровно* за ним не было саней! Но до Одышки ещё далеко. Нас всё шибче* накрывал сумрак надвигающейся ночи. Не к месту* пошла* меняться погода. Подул ветер. Побежала позёмка, укрывая слегка намеченный полозьями путь. Спервоначалу* показавшийся узенький серп нарастающего месяца заслонился отколь-то всплывшей тяжёлой хмуростью*. Тряска в санях стала вызывать у меня всё боле острые режущие приступы в животе. Но страх пересиливал энти наплывающие волнами дики* боли. Полонивша* окрестности темнота не скрыла угрожающие очертания волчьей стаи. Выстроившись в одну линию, след в след, волки мчались нам наперерез. Меня затрясло от представленной у́жасти*, от грозящего нам неотвратного* смертного мучения. В энти мгновенья я пыталась вспомнить слова спасительной молитвы хоть кому-нибудь из сонма святых и божьих угодников. Безуспешно. Прижавши рукою то место, где на груди висел крестик, сумасшедшим голосом взялась выкрикивать: «Господи! Спаси и сохрани!.. Господи! Спаси и сохрани!.. Господи! Спаси и сохрани!..» И в тот же миг я крепко ударилась о ближайшую кадушку. Бурушка от охватившего его безумия чуть отклонился с дороги и со всего маху* воткнулся в глубокий сугроб. От резкого рывка саней маво коня вздыбило, чуть не опрокинув на спину. Бурушка захрапел. Сани намертво встряли* в рыхлом снегу. От таковских испытаний дитятко* в животе заворочалось, пошло дёргаться. Враз* на мою одёжу* стали отходить во́ды. Нечеловеческий, кошмарный страх, оглушающий жёсткий удар и боль от судорог в животе, перешедшая в схватки, – не давали мне чувствовать холода. Затуманенный взгляд всё же позволил разглядеть волков, уже окруживших нашенску повозку. Бурушка, понимая обречённость ситуации, продолжал издавать отрывистые всхрапы…

   Сумрак в избе и вновь переживаемая бабой Улей страшная история из прошлого, вероятно, внушающей силой повлияли на моё сознание. Меня накрыли объёмные видения. Уже не баба Уля, а я находилась в этих злополучных санях с двумя кадушками. Вокруг меня сидели огромные голодные волки с горящими глазами. Я завопила:

   – Баба Уля, ближний волк оскалился!.. Шагнул к саням!..

   Моя бабуля испуганно посмотрела на меня… и слегка дрожащим голосом произнесла:

   – Чё те*… ещё… мерещится?..

   Я стала сильно вздрагивать – глаза округлились:

   – Семь волков! Ужас! Двое – чёрные! Исчадия*! Страх несусветный! Скалятся! Зубами клацают*!.. Боюсь за Бурушку!.. О Боже!.. Как его трясёт!

   Баба Уля, окончательно перепугавшись и быстро перекрестившись, закричала:

   – Очнись! Господи Иисусе!.. Ты не тама!.. Ты здесь!.. Боже ты мой! Чё натворила! На старости из ума, верно*, выжила – ли́шка* набала́кала*. Нельзя те* тако слушать. Внушаема ты больно*! Непостижимо впечатлительна!.. Но как энто может быть? Мне тако… не сразуметь*. Чудны дела твои, Господи!.. Наденька, тебе энту историю досе́ле* кто-нибудь сказывал?

   Наши громкие голоса разбудили Ольгу. Она тут же принялась что-то лопотать на языке, понятном только ей. Одновременно со звуком монотонного голоса Ольги, постепенно расслабляясь, я стала отвечать:

   – Бабулечка, что ты мне нынче рассказала, я слышу впервые. Даже вскользь об этом никто не заикался. Баба Улечка, прошу, доскажи!..

   Баба Уля какое-то время молчала – смотрела на Ольгу. Уж после того как блаженная утихомирилась, бабушка продолжила свой сказ:

   – Пути Господни неисповедимы*!.. Разумения не хватит. Наденька, постичь я не в силах, отколе ты прознала*?.. Ведь волков было именно семь!.. Я о том ни разу не обмолвилась, никак не намекнула. Но чё ещё мне боле странно, ты помянула про двух чёрных волков. Именно двух! Энто воистину* наичистейша* правда. Я никому никода* и ничаво́* про то не гова́ривала*. Сама уже стала подзабывать. Ты напомнила. Ох ты, Боже ты мой!..

   Чтобы склонить бабу Улю к продолжению рассказа, я пояснила:

   – Бабулечка, я всю картину видела, ну вот как сейчас, живьём. Догадываюсь, тогда всё закончилось благополучно? Как всё завершилось? Скажи…

   Баба Уля вздохнула и, стараясь больше не нагонять до предела градуса жути, продолжила:

   – Кабы так… да не столь* всё гладко*. Бог весть*, чево было бы тама дале*, не подоспей* отчаянные одышенски* бабы на трёх санях, те, кои встретились мне ране́е*. Как лошадки-то не пужну́лись*? Тараном пёрли*!.. А нашенски* бабы тама, отри́нув* страх, своим напором внесли сумятицу* в волчью стаю. Громко, пронзительно кричали, тарабанили* в жестяны* вёдра. Были знающи*, бывалые – с ви́лами ехали. Лишь пара матёрых ощетинились, не отступили. Взъерошены, шерсть дыбом*, пасти оскалены – напоро́лись* на острия, на зубья вил. Взвизги!.. Скулёж!.. Всё же отстали от нас ночны* разбойники – отступили. Ушли в темноту, в сторону леса. Малышка моя к тому времечку уже вышла на свет божий, оказавшийся для неё испытанием недобрым, злым, студёным. Заме́сто* плача она издала́ едва различимый слабенький писк. Мои земля́чки отыскали у себя в санях каки-то* сухи* тряпицы для моей крохи, рождённой ране́е срока доченьки. Притарта́ли* старенький овчинный тулуп, служивший подстилкой. Кода* страсти* чуток улеглись, они шибко подивились тому, пошто* волки нас не тронули. Покуда* они сообча подмога́ли* моему Бурке вытягивать сани из сугроба, чуть помозговавши* меж собою, порешили*, мол, волчью стаю от нападения могло остановить лишь то, е́жели вожаком у них была старая волчица. Мол, она не дала. Чё разубеждать!.. Я-то точно знала, кто заслон волкам поставил, спас от неминучей… Даже Бурушку тронуть не посмели. За спасительниц и деток ихних* с той поры я завсегда* молюсь. Воротившись* домой, долго́нько* переживала за мою крохотку Оленьку. Боялась, не оправится*. Слава Богу! Выкарабкалась*, выжила. О-хо-хо… Да кабы даром* то прошло. Злоключение при рождении вона* как сказалось. Давным-давно она выросла, а разумением* навсегда трёхлетнею осталась. Да ты и сама знашь*. С грехом пополам*, мало-мальски научила Ольгу кой-чему* – по хозяйству мне подсобничат*. И то ладно.

   Выслушав бабу Улю и глубоко проникнувши в болезненную тягость исповедальной речи, я снова расчувствовалась – глаза наполнились слезами:

   – Бабулечка, как же ты всё это вынесла?

   Баба Уля какое-то время сидела молчком, уставивши взор в неприметную точку на полу. Глаза её, в отличие от моих, были сухими. Похоже, жизнь, до краёв наполненная лишениями и испытаниями, иссушила её чувственность. Знать, выплакала моя бабулечка все свои слёзы. Сидела она, слегка сутулясь, словно всё пережито́е разом надавило на её плечи:

   – Слава Богу! Всё пережили! Всё славно! Всё хорошо!.. Выдохлась злобность людска*. Задохнулась от своей ненависти, скончалась* война. В отличие от многих нашенских, деревенских, живым мой Андрюша оттоль* воротился. В сорок седьмом сыночек у нас, Лёнечка, народился, а в пятидесятом – Геночка. Андрюшенька мой, жаль, вскорости* ушёл… Царствие небесное! Вечная ему память!.. Опосля уже, как соколик улетел, дом теперешний* с огородом большущим справили*. Радостно на душе, коли* прежнее жильё недалече стоит, наискосок, через дорогу. Раз иной* выйду за ограду, присяду у палисадника на скамеечку, сижу, смотрю. Плывут… воспоминания. А участок-то здеся* повыше. Огород уже не заливало. Да и землицы вона сколь*!.. Обживаться на новом месте стали, хозяйством обзаводиться. Семья-то разрослась. Слава Богу, хорошо зажили! Как все!.. Энто теперича все поразъехались, семьями обзавелись. Чичас вдвоём с Ольгой, божиим человечком, век свой коротаем*. Да грех жалобиться*, никто меня не забыват*. Детки мои выросли – в гости наведываются*. А внуки соберутся – шум и гам! А мне приятно!.. Дай Бог, Наденька, и правнуков, может, дождуся* – свидимся. Вот где счастье-то!..

   …Летят годы… Летят десятилетия… Сорок с лишним лет уже ми́нуло после того памятного разговора с бабой Улей. Не довелось ей дождаться правнуков. Размину́лись* всего лишь на два годочка. Ушла она тихо. Но для меня она жива по-прежнему! Она всегда здесь… в моей памяти. Пусть для потомков, для будущих поколений, это повествование продлит её жизнь. Жив человек, пока помнят о нём…

   Не зря Отчизна наша – Русь – представляется в образе женщины-матери. Из многих миллионов непростых, героических женских судеб соткан этот образ. Несмотря на все бедствия и лишения, жизнь продолжается. Всевышний уготовил* женщине роль великую и крайне важную – хранительницы нити поколений. Предначертано ей свыше, превозмогая тяготы, невзгоды, нить сию оберегать! С любовью вечной – укреплять!

   И откуда у женщины силушка берётся? Кто помогает ей преодолевать все печали-кручинушки, беды-несчастья, пред нею встающие?.. Есть такой источник сил, что никогда не иссякает!.. Окропя́т* хрустально-солёные слёзки женские землицу под собою – и очнётся Природа, обласкает, утешит красу людскую, насытит уставших, ослабевших, взамен им даст своих неистощимых сил. А слёзки горькие она по капельке сбирает* и в чаше земной, как в ладонях, хранит.

   Люди добрые, помните, какой водицей чудодейственной наполнено озеро Солёное. Входите с благодарностью в воды его. А запах неприятный… не всякий и почует. Где помыслы светлые, чист кой душою – запах таким и не чудится, не беспокоит ничуть.

08.01.2020     Надежда Белых

25.01.2026     Владимир Белых-Ишимский




Словарь устаревших, разговорных, просторечных, областных слов и диалектизмов (фонетических, грамматических)
-----------------------------------------

Ба́йка (разг.) – побасёнка, выдумка.

Бла́го (разг.) – здесь: хорошо.

Близёхонько (разг.) – здесь: очень близко, очень небольшое расстояние до чего-нибудь.

Бог весть (разг.) – здесь: неизвестно (что).

Божни́ца – полка или кио́т (остеклённая рама или шкафчик) с иконами.

Бо́ле (устар., разг.) – здесь: более, больше.

Бо́льно (прост.) – здесь: очень.

Больша́к – грунтовая дорога.

Будора́жить (разг.) – беспокоить, вызывать волнение.

Ве́рно (разг.) – здесь: должно быть, вероятно.

Верста́ – старая русская мера длины, равная 1,06 км.

Вести́мо (устар., обл.) – конечно, без сомнения.

Вёдро (прост.) – летняя сухая и ясная погода.

Взопре́вший (прост.) – сильно вспотевший.

Во́зют (диал.) – здесь: возят.

Вои́стину – действительно, вправду.

Волоку́ша – две скреплённые жерди для перевозки грузов волоком (здесь – сена).

Во́на (прост.) – здесь: вот как; употребляется для подчёркивания количественного признака, меры, степени.

Вороти́ться (прост.) – вернуться.

Вороча́ться (прост.) – здесь: возвращаться обратно.

Враз (прост.) – здесь: сразу.

Вско́рости (прост.) – вскоре.

Всплыва́т (диал.) – здесь: всплывает.

Встря́ли (диал.) – здесь: застряли.

Вся́ко (диал.) – здесь: всякое.

Вы́карабкаться (разг.) – здесь: справиться с чем-нибудь трудным, тяжёлым.

Вы́махать (прост.) – здесь: вырасти.

Гла́дко (прост.) – здесь: без осложнений, без затруднений, беспрепятственно.

Гова́ривать (разг.) – многократно говорить.

Го́лбец (устар.) – загородка, чулан* между печью и полатями в крестьянской избе со ступеньками для захода на печь и на полати, с дверцами, полочками внутри и с лазом в подполье; чулан называется верхним голбцем, а подполье – нижним голбцем.

Го́ресть – горе, печаль, скорбь.

Го́рница (устар.) – здесь: комната.

Дава́й (разг.) – здесь: побуждение к действию.

Дак (прост., диал.) – здесь: так.

Да́ле (устар., разг.) – здесь: дальше, далее.

Да́ром (разг.) – здесь: даром не пройдёт – непременно вызовет неприятные последствия.

Двора́ми сгова́риваться (разг.) – здесь: объединяться с соседями.

Двужи́льный (разг.) – здесь: выносливый, сильный.

Дело́в (разг.) – здесь: дел.

Денно́й (устар.) – дневной.

Дён (устар.) – здесь: дней.

Де́скать (прост.) – частица, употребляется при передаче чужой речи.

Ди́ки (диал.) – здесь: дикие.

Ди́тятко (устар.) – здесь: ласк.; дитя – маленький ребёнок.

Дожду́ся (диал.) – здесь: дождусь.

Долго́нько (разг.) – здесь: долго, долговато.

До́лжно (устар.) – следует, необходимо.

Должо́н (прост.) – здесь: должен.

Досе́ле (устар.) – до сих пор.

Дото́ле (устар.) – до тех пор; до тех пор, пока; до того времени.

Другу́ (диал.) – здесь: другую.

Ды́бом (разг.) – здесь: торчком.

Ежедённый (устар.) – ежедневный.

Е́жели, е́жель (устар., прост.) – если, коли.

Жа́лобиться (устар.) – здесь: жаловаться, высказывать жалобы.

Жестяны́ (диал.) – здесь: жестяные (вёдра); из тонкой листовой стали.

Жи́литься (прост.) – делая что-то, напрягаться, тужиться, «надрывать» жилы.

Жисть (диал.) – жизнь.

Жнивьё – здесь: срезанные стебли злаков, оставшиеся на корню после жатвы.

Забыва́т (диал.) – здесь: забывает.

Забыва́тся (диал.) – здесь: забывается.

Завсегда́ (прост.) – всегда, постоянно.

Заго́н – здесь: загороженное место для скота.

За́городь (прост.) – огороженное забором место.

Заегози́ть (егози́ть – разг., обл.) – здесь: вести себя беспокойно.

Заме́сто (прост.) – здесь: вместо.

Зара́з (прост.) – здесь: сразу.

Застыва́т (диал.) – здесь: застывает.

Зачина́ться (устар.) – начинаться, возникать.

Зачи́нышек (устар., прост.) – здесь: родившийся первым, первенец (от слова зачинатель).

Зде́ся (диал.) – здесь.

Знать (прост.) – здесь: наверное.

Знашь (диал.) – здесь: зна́ешь.

Зна́ющи (диал.) – здесь: знающие.

Измота́ться (разг.) – крайне утомиться, выбиться из сил.

Ино́й раз (разг.) – иногда.

Исча́дие (устар.) – тот, кто внушает отвращение, ужас своим видом, действиями (букв. порождение ада).

И́хний (прост.) – здесь: их.

Кажи́сь (прост., обл.) – кажется, как будто.

Ка́жной (диал.) – здесь: каждой.

Каки́-то (диал.) – здесь: какие-то.

Кла́цать (разг.) – постукивать, лязгать (зубами).

Кода́ (диал.) – здесь: когда.

Кой (устар.) – какой, который.

Кой-то (разг.) – здесь: некоторый.

Кой-чему́ (разг.) – здесь: немногому.

Кожи́литься (прост., обл.) – прилагать большие усилия, напрягаться, лезть из кожи.

Ко́ли, коль (устар., прост.) – если, поскольку.

Колхо́зну (диал.) – здесь: колхозную.

Коня́шка – здесь:  конь.

Копоши́ться (разг.) – здесь: шевелиться, возиться.

Корота́ть (разг.) свой век – фразеологизм; жить однообразно, не желая при этом менять образ жизни.

Коси́ться (разг.) – здесь: смотреть искоса, вбок.

Круго́м – здесь: везде, всюду, повсюду.

Куды́(прост.) – здесь: куда.

Ку́ра (устар., обл.) – курица.

Ла́диться (разг.) – здесь: удаваться.

Лежа́чих (диал.) – здесь: лежащих.

Ликтри́чество (диал.) – здесь: электричество.

Лито́вка – распространённый вид косы, сельскохозяйственного орудия в виде большого изогнутого ножа на длинной рукоятке для срезания травы, злаков.

Ли́шек (разг.) – что-нибудь лишнее, излишек.

Людска́ (диал.) – здесь: людская.

Ля́пнуть (прост.) – здесь: говорить что-то некстати, бестактно, невпопад.

Маво́ (диал.) – здесь: моего.

Малома́лешны (диал.) – здесь: маломалешные (прост.); маломальские, небольшие.

Ма́хонький (прост.) – совсем маленький.

Место́в (прост.) –  мест.

Мета́ть – здесь: кидая, складывать (сено, солому).

Ме́шкать (разг.) – медлить, не торопиться что-либо делать.

Ми́лостивиться (устар.) – здесь: выражать милость, ласковость, сострадательность, доброжелательность.

Мол (разг.) – здесь: частица, употребляется при передаче чужой речи, при ссылке на чужую речь.

Мо́рок (устар., обл.) – здесь: облачность, туманность.

Набала́кать (устар., обл.) – здесь: наболтать, наговорить.

Набу́хашь (прост.) – здесь: набухаешь; набухать – набрать, наполнить (ведро) до предела, до самого верха.

Наве́дываться (разг.) – навещать, приходить с целью осведомиться о чём-нибудь.

На́добно (устар., прост.) – надо, нужно, требуется.

Наза́втра (разг.) – на следующий день.

Наичисте́йша (диал.) – здесь: наичистейшая (разг.); безо всяких сомнений, самая подлинная, самая истинная, настоящая (правда).

На́перво (прост.) – сначала, сперва, прежде всего, наперёд.

Наперёд (прост.) – заранее, предварительно.

Напоро́ться (разг.) – здесь: поранить себя, наткнувшись на что-нибудь острое.

Наскро́зь (прост.) – здесь: насквозь, через всю толщу.

На́шенски (диал.) – здесь: нашенские (прост.); наши, свои.

На́шенский (прост.) – имеющий отношение к нам, наш, свой.

Небо́сь (прост., обл.) – здесь: вероятно, пожалуй, должно быть.

Него́же (прост.) – нельзя, не годится, не полагается.

Него́жий (прост.) – здесь: негодный, не соответствующий по качеству.

Недале́че (прост.) – недалеко, близко.

Незада́ча (разг.) – неудачное стечение обстоятельств.

Неисповеди́мый (устар., высок.) – непостижимый, непонятный.

Не к ме́сту – здесь: некстати, неуместно, в неподходящий момент.

Неотвра́тный (устар.) – здесь: неотвратимый, неизбежный, роковой.

Не́погодь (прост.) – непогода.

Никода́ (диал.) – здесь: никогда.

Нико́льский мороз – мороз, случающийся (6 – 19 декабря) перед днём памяти Святителя Николая Чудотворца (Николы Зимнего).

Ничаво́ (диал.) – здесь: ничего; ничто.

Но́ров (прост.) – здесь: упрямство, характер с причудами.

Ночны́ (диал.) – здесь: ночные.

Оберну́ться (разг.) – здесь: съездить туда и обратно.

Облучо́к – толстая деревянная скрепа, огибающая верхнюю часть саней.

О́браз – здесь: икона.

Обче́ственный (диал.) – здесь: общественный.

Обче́сться (разг.) – здесь: раз-два и обчёлся – об очень малом количестве кого-нибудь.

О́бчий (диал.) – общий; здесь: общественный.

Одёжа (разг.) – одежда.

Оды́шенски (диал.) – здесь: одышенские; жители деревни Одышки.

О́земь (устар.) – здесь: об землю.

Окая́нный (устар.) – здесь: проклятый.

Около́ток (устар.) – здесь: окружающая местность, окрестность.

Окромя́ (устар.) – кроме.

Окропи́ть – здесь: слегка обрызгать (водой).

Окунёвский – житель села Окунёво.

Оплоша́ть (устар., прост.) – совершить оплошность, промах, ошибку.

Опосля́ (устар.) – после, потом, затем, позже, погодя.

Опра́виться – здесь: прийти в нормальное состояние (выздороветь).

Особли́ва (диал.) – здесь: особливая (устар., прост.); особенная, отличная от прочих, иная.

Отко́ль, отко́ле (устар.) – откуда.

Отто́ль (устар.) – оттуда.

Отри́нуть (устар.) – здесь: отвергнуть, отбросить.

О́троду (разг.) – здесь: с рождения до настоящего времени.

Отыма́ть (устар., прост.) – здесь: отнимать, забирать.

Пе́рвенькава (диал.) – здесь: первенького; первенький – уменьш.-ласк. от прилагательного первый.

Пе́рву (диал.) – здесь: первую.

Пере́ть (прост.) – здесь: быстро двигаться, не считаясь с препятствиями (напролом).

Пере́ться (прост.) – здесь: двигаться (неодобр.).

Пере́чить (прост.) – здесь: говорить наперекор.

Пимы́ (обл., сев.) – здесь: валенки.

Пласто́м (прост.) – здесь: плашмя.

Побо́ле (устар., прост.) – здесь: более, побольше.

Пове́дат (диал.) – здесь: поведает.

Пого́жий (разг.) – хороший, благоприятный в отношении погоды (ясный день).

Погоня́ть (разг.) – здесь: слишком торопить с исполнением чего-нибудь.

Подмога́ть (прост., обл.) – помогать, оказывать помощь.

Подоспе́ть (разг.) – успеть появиться в нужный момент.

Подсоби́ть (подсобля́ет) (прост., обл.) – здесь: помогать (помогает).

Подсо́бничат (диал.) – здесь: подсобничает; подсоби́ть (прост.) – помогать.

Подстёгиват (диал.) – здесь: подстёгивает.

Подыма́т (диал.) – здесь: подымает; подымать (разг.).

Пойти́ (разг.) – здесь: начать делать что-нибудь (перен.).

Покро́в – великий праздник Покрова́ Пресвятой Богородицы (14 октября).

Поку́да (прост.) – пока.

Пола́ти (устар.) – в избе: нары для спанья, устраиваемые под потолком между печью и стеной.

Полегше́е (диал.) – здесь: полегче (прост.), менее тяжело, менее затруднительно.

Поло́вник (разг.) – поварёшка, большая разливательная ложка.

Полони́вша (диал.) – здесь: полонившая (устар.); взявшая в плен.

Полу́день (устар.) – полдень, середина дня.

Помозгова́ть (прост.) – здесь: подумать, обдумать, обсудить (меж собою).

Понука́ть (разг.) – здесь: заставлять бежать скорее, торопить, погонять.

Попозжа́ (прост.) – здесь: позднее.

Попо́мнить (разг.) – здесь: не забыть, помнить.

Пореши́ть (прост.) – здесь: решить.

Поро́ша – свежий слой выпавшего с вечера или ночью снега.

Поспеша́ть (устар.) – торопиться, спешить.

Постере́чься (разг.) – здесь: поостеречься, поберечься, предохранить себя.

Поупира́ться (разг.) – здесь: какое-то время напрягаться, упорно что-то делать.

Пошто́ (устар., обл., разг.) – здесь: почему, отчего.

Приста́ть (устар., обл.) – здесь: выбиться из сил, устать.

Притара́нить (прост.) – здесь: притащить, приволочить, привезти что-то тяжёлое, громоздкое.

Притарта́ть (устар., обл.) – притащить.

Прозна́нье (устар., прост.) – осведомление, известие.

Прозна́ть (прост.) – узнать по слухам.

Прокляту́щий (диал.) – здесь: проклятый в высшей степени.

Пря́дат – здесь: прядает; пря́дать (устар., обл.) – настороженно шевелить (ушами).

Пужа́ть (устар., разг., обл.) – здесь: пугать.

Пужну́ться (устар., разг., обл.) – здесь: испугаться.

Пу́зо (прост.) – живот.

Пуп (разг.) – здесь: живот.

Пы́житься (разг.) – здесь: стараться изо всех сил что-нибудь сделать (обычно безрезультатно).

Раздолба́сить (устар., прост.) – здесь: разгромить.

Размину́ться (прост.) – здесь: разойтись в пути, не встретиться.

Разуме́ние (устар.) – здесь: способность понимать, умственные способности.

Разуме́ть  (устар.) – здесь: понимать, постигать умом.

Ране́е (диал.) – здесь: ра́нее; раньше, прежде.

Ребятёнок (прост.) – здесь: ребёнок.

Ро́бить (прост., обл.) – здесь: о чёрной крестьянской работе; делать, работать.

Ро́вно (прост.) – здесь: словно, будто.

Ро́звальни – низкие и широкие сани с расходящимся по бокам облучком*.

Рысца́ – мелкая рысь, способ бега лошади, при котором одновременно выносятся вперёд передняя левая и задняя правая ноги или передняя правая и задняя левая.

Савра́ска – саврасая деревенская лошадка (по распространённой кличке); саврасая масть – светло-гнедая (красновато-рыжая) с чёрной гривой и хвостом.

Са́мо (диал.) – здесь: самое.

Сбира́ть (устар., разг.) – собирать.

Сбу́лькашь (диал.) – здесь: сбулькаешь; булькать – пускать пузыри, погружаться (в воду).

Сваво́ (диал.) – здесь: своего.

Свети́ло (устар.) – здесь: солнце.

С грехо́м попола́м (разг.) – здесь: кое-как, еле-еле.

Сде́лашь (диал.) – здесь: сделаешь.

Ска́зыват (диал.) – здесь: сказывает.

Ско́ка (диал.) – здесь: сколько.

Ско́ка-нибу́дь (диал.) – здесь: сколько-нибудь.

Сколь (устар., прост.) – здесь: сколько.

Сконча́ться (диал.) – здесь: закончиться.

Слы́хом не слы́хивать (разг.) – никогда не слышать.

Смека́ть (прост.) – соображать, догадываться о чём-нибудь.

Сно́сный (разг.) – удовлетворительный, терпимый.

Со всего́ ма́ху (разг.) – здесь: со всей силы.

Солёно (диал.) – здесь: Солёное (озеро).

Сообча́ (диал.) – здесь: сообща, вместе, совместно.

Сообчи́ть (диал.) – здесь: сообщить.

Спервонача́лу (прост.) – сначала, вначале.

Спозара́нку (устар., разг.) – с раннего утра.

Спозна́шь (диал.) – здесь: спознаешь; спозна́ть (устар., прост.) – узнать, разузнать.

Спра́вить (прост.) – здесь: приобрести, купить.

Спроша́ть (устар.) – здесь: спрашивать, просить.

Сразуме́ть (устар., прост.) – здесь: уразуметь, понять, постигнуть.

Ста́йка (разг., обл.) – здесь: помещение для домашнего скота, хлев.

Столь (устар.) – здесь: так.

Страдова́ть – усиленно трудиться на полевых работах в период страды.

Страсть (прост.) – здесь: страх.

Сумя́тица (разг.) – суматоха, неразбериха.

Сухи́ (диал.) – здесь: сухие.

Счесть – здесь: делать какое-нибудь заключение, признавать, полагать, посчитать.

Счита́й (прост.) – здесь: вводн. сл.; выражает близость к истинности; почти, почти что.

Сы́знова (прост.) – снова, опять.

Сыска́ть (прост.) – найти, отыскать.

Тако́ (диал.) – здесь: такое.

Та́ма (диал.) – здесь: там.

Та́мошни (диал.) – здесь: тамошние, находящиеся там, в том месте.

Тараба́нить (прост.) – громко стучать, колотить, сильно бить, ударять.

Тваво́ (диал.) – здесь: твоего.

Те (диал.) – здесь: тебе.

Те́мень (разг.) – темнота, темь.

Тепе́решний (разг.) – существующий теперь, нынешний.

Тепе́рича (прост.) – здесь: теперь.

То́ва (диал.) – здесь: того́ (места).

Тогда́шенский (устар., прост.) – тогдашний, бывший, происходивший тогда, в прошлом.

Тогда́шню (диал.) – здесь: тогдашнюю.

То́ка (диал.) – здесь: только, лишь.

Торо́пко (прост.) – торопливо, спешно.

То́чно – здесь: как будто, словно, как.

То́ю (диал.) – здесь: той.

Туды́-сюды́ (диал.) – здесь: туда-сюда.

Ту́та (диал.) – здесь: тут, здесь.

Тя́гость  – здесь: то, что обременяет, отягощает.

Угото́вить (устар.) – приготовить, подготовить.

Уду́мать (прост.) – здесь: надумать.

У́жасть (прост.) – здесь: ужас.

У́йма (разг.) – множество, большое количество.

Упо́мнить (разг.) – здесь: сохранить в памяти.

Упра́ва (разг.) – здесь: возможность сладить, управиться с чем-либо.

У́пряжь – здесь: совокупность принадлежностей для соединения животного с повозкой, сбруя.

Уша́т – небольшая кадка с ушами.

Хворь (прост.) – болезнь.

Хму́рость – здесь: тёмные плотные тучи.

Хошь (диал.) – здесь: хочешь.

Худо́й (устар., разг.) – здесь: плохой, не удовлетворяющий каким-нибудь требованиям.

Хуже́е (диал.) – здесь: хуже.

Цы́пка (прост., обл.) – цыплёнок; здесь: маленький ребёнок; цы́пки – детки малые.

Чай (прост.) – здесь: по-видимому, вероятно.

Чаво́ (диал.) – здесь: чего, что.

Чево́ (диал.) – здесь: что.

Чё (прост., диал.) – здесь: что.

Чёбы, чёб (прост., диал.) – здесь: чтобы, чтоб.

Чича́с (диал.) – здесь: сейчас.

Чудоде́йный (устар., разг.) – чудодейственный, производящий чудеса.

Чула́н – здесь: помещение в избе, служащее кладовой.

Чу́ять (разг.) – здесь: чувствовать, ощущать.

Ши́бко (разг.) – 1. очень; 2. быстро, скоро.

Шибче́е (ши́бче – прост.) – здесь: сильнее  (сильней).

Э́нтот (э́нтой, э́нта, э́нтому) (диал.) – здесь: этот (этой, эта, этому).



Для объяснения слов использованы источники:
------------------------------------------

Большой толковый словарь русских глаголов: Идеографическое описание. Синонимы. Антонимы. Английские эквиваленты / под общ. ред. проф. Л. Г. Бабенко. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2007. – 576 с. – (Фундаментальные словари).

Большой толковый словарь русских существительных: Идеографическое описание. Синонимы. Антонимы / под общ. ред. проф. Л. Г. Бабенко. – 2-е изд., стер. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2007. – 864 с. – (Фундаментальные словари).

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. – 4-е изд., стереотип. – М.: Рус. яз. – Медиа, 2007. – т. 1: LXXXVIII, 699, [9] с., 4 с. ил.; т. 2: 779, [3] с., 1 портр.; т. 3: 555,[3] с., 1 портр.; т. 4: 683, [3] с., 1 портр.

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 120 000 слов и фразеологических выражений / Рос. АН. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М.: А ТЕМП, 2016. – 896 с.

Словарь-тезаурус синонимов русской речи / под общ. ред. проф. Л. Г. Бабенко. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2007. – 512 с. – (Словари русского языка).