мы

как ловко ты казнишь меня лечением у врача,
хотя всегда учила, мать, не выносить свою печаль,
как лучик счастья из избы, но я и сам то позабыл:
раздал бродягам и любви, души карманы все пусты.

мне вдруг стучится кто-то в грудь, звенит в ушах,
твой голос — пение сирен, но я тебя не приглашал.
и на коленях умолял, и нежно в шею целовал, и все о том,
где я прошу не посещать меня во снах, я не сбегу потом!

а ты предательской ногой жестоко ступишь на порог,
ты видишь: я совсем нагой и слабый, а смерть-пророк
так громко шепчет «не люби! не заслужил, страдай, сынок,
не забывай пустой бокал (среди соседей на столе), это урок!»

и я, смиренный, блаженства таинства лишенный (рая),
к тебе тянусь и отдаляюсь, молюсь тебе и отвергаю.
а ты запретный богом плод, и аромат держу в двери,
танцуя в воздухе ладонью, пытаясь весь его схватить.

прости, но принял рок сегодня снова: одиночество,
вино и порно, азарт и лесть, вранье — порочности,
поверь, не занимать, но ты (урок!) прекрасна, дама,
и жаль и больно — не моя, ведь я был уготован аду.