Проект проезда

Ломать — не строить. Сказали прогрессивно?
Смешаем план с горизонтом в ночи.
Под плитку — бетон. Чтоб в дождь пассивно
вздувалась вода, пузырилась, торчи

горбом асфальтовым. А пешеходы
шагают по хляби, по жидкому дну.
Им сверху положено ждать погоды
или привыкнуть к такому по дну

скользить, оступаться. А дождик бренчит,
бренчит в переулке, как старая липа.
Но кто-то в конторе чертил и молчит:
откуда здесь лужа? Ведь строили шибко,

прогрессивно. А снится иная тоска —
желоба, водосточная проза,
где каждая капля бежит с позвонка
и падает в люк, и не знает мороза,

и сухо, и чисто, и блещет эмаль.
Но чертят иначе. Подземная кладка
вздыхает во тьме, принимает спираль
воды, что уходит в песок без остатка

неделями. Грузно. И время течёт,
как старая Русь под бетонную плиту.
А дождь всё бормочет, и кто-то печёт
блины из воды по всему алфавиту

московских проспектов. И смотрит в окно
прораб вдохновенный на мокрый асфальт,
где вместо Европы — одно лишь пятно,
пузырчатый, мутный, бездонный хрусталь.

И стоки не в моде. И желоб во сне
приснится, да сгинет. А ну их, буржуев!
Мы так по-свойски, по русской весне —
зальём, и забудем, и в лужах ночуем.

Но кто-то упрямо кладёт горизонт
под ноги прохожим, и чертит, и плачет.
А дождь всё идёт, и размокший картон
проектов плывёт, и судьба не иначе

как лужами выстлана. Капля ползёт,
как вечность по швам мостовой обветшалой.
И где-то желоба разомкнули полёт,
но только не здесь, где плита одичало

лежит на бетоне, и пузырь, как стекло,
вздувается вновь. И ни смыться, ни смыться.
И время ушло, и опять не ушло,
и в луже ночной — золотая зарница

чужого проекта. Но утром опять
придут экскаваторы. Скажут: «Бетоньте!»
И будут бетон заливать и копать,
и снова вода застонает на фронте

пешеходных свобод. И плывут пузыри,
как мысли о сухом, чистом, европейском.
А мы всё стоим и глядим до зари,
как в луже, умытой дождём деревенским,

отражаются трубы, дома, провода,
и тот водосточный, придуманный где-то,
надежды и стока живая вода,
которой не быть, но которой воспето

родное бессилье. И дождик идёт.
И плитка плывёт. И никто не ответит:
когда же желоба; разомкнут небосвод
и сухостью чистой Москва засветится?