Адский конвейер

Любовь не свечи, не лепет, не рай,
а ржавая хрень, перемолотый край.
Сначала смеёшься, как будто спасён,
потом тебя жрут — красиво, с двух сторон.

Сначала он шепчет: «Ты, сука, моя»,
и это звучит, как приход февраля:
мороз по спине, и азарт, и угар,
и сердце, как пьяный, горящий ангар.

Потом начинается адский конвейер:
обиды, молчанье, дешёвый интерьер
из вскрытых претензий, из взглядов в упор,
из фраз, после которых внутри — коридор.

Любовь не про нежность.
Ну ладно, не только.
Она и про злость, что скребётся под койкой,
про бешеный голод, про липкий контроль,
про сладкую власть причинять друг другу боль.

Ты тянешься к телу, как к дозе, к огню,
хотя уже знаешь: потом — по нулю.
Потом тебя выжмут, как тряпку, как дым,
и ты ещё будешь скучать по таким.

Вот в этом и фокус, вот в этом и жесть:
любовь может жрать, унижать и пролезть
под кожу, под рёбра, под гордость, под сон,
и сделать из сильного — мятый картон.

Она не приходит с цветами в руке.
Она открывает замок в черепке,
влезает, как вор, и шурует внутри,
ломая все к чёрту былые штыри.

И ты уже сам не поймёшь, где твой стыд,
где разум, где голос, где что-то болит.
Ты просто стоишь посреди этой тьмы,
и любишь того, с кем друг друга сожгли.

Любовь — мясорубка.
И фарш — это мы.
С приправой из ревности, секса и тьмы.
Но, ****ь, почему-то, сквозь весь этот мрак,
без этой беды
всё не так и не сяк.