черная весна

Я вхожу в этот город без стука,
как нож в подреберье гнилой темноте.
Он воняет бензином, помойкой и скукой,
но, честно, мы с ним вообще наравне.

Я такая же дрянь —
не святая, не нежность,
не картинка с ладонью у лба.
Во мне мат через край,
во мне чёртова смелость,
во мне та, что не сдохла пока.

Я люблю этот холод подъездный,
эту плесень на стенах, дешевый табак,
эти рожи, где всё бесполезно,
этот мир, что давно превратился в кабак.

Мне не надо высоких теорий,
мне не надо красивых, отглаженных фраз.
Я видала таких —
они строят из боли
монумент, чтоб потом сесть на нас.

Да пошло оно всё.
Эта вежливость — ширма.
Эти правила — корм для тупых.
Я жила среди тех,
кто сдавал за копейку
и друзей, и себя, и своих.

Я не верю в спасение толпам,
в их святую мораль, в их картонный протест.
Каждый хочет казаться достойным,
а внутри — или страх, или зависть, или жесть.

И во мне этой жести не меньше.
Я не строю из этого чёртову роль.
Просто если мне больно —
я делаюсь резче.
Если пусто —
иду напролом.

Я умею смотреть, как ломают.
Я умею ломаться и молча курить.
Я умею послать,
когда душу хватают
грязной лапой с призывом “любить”.

Мне любовь?
Да не надо.
Я видала, как любят:
с придыханьем, а после — лицом в грязевик.
Лучше ярость в груди,
лучше ночь,
лучше улица,
лучше свой персональный тупик.

Потому что в тупике всё честнее.
Там не врут, будто завтра настанет покой.
Там или сдохнешь,
или станешь злее,
или выйдешь с ободранной, страшной душой.

Ну и ладно.
Я выйду.
Шатаясь, с ухмылкой,
с этой гарью во рту, с этой чёрной весной.
Пусть мне скажут потом:
“Ну и сука”.
Отлично.
Зато я была
хоть немного живой.