Синие змейки в зелёных глазах. Короткий рассказ

+                Памяти Илоны               

Мариам вышла на улицу в белом платье, с чувством, что вышла замуж.

Марс, точная копия открытой ладони, держал
на себе ношу, которая не каждому была
по плечу.

Никогда ещё за время пребывания на Марсе они
не поднимали взгляды
к небу над верхушками деревьев.

Только не этим утром.

Фрэнк не решался задать ей вопрос.

— Выглядит так, словно случайно сошла
с дороги. Что это сегодня с ней? —

Он попытался улыбнуться. —

— Надо же. Не заплясали синие змейки
в её зелёных глазах, готовые укусить.

«Ради всех святых! —

Мрачнея, она обычно говорила в его
сторону хриплым шёпотом. —

— По-хорошему прошу тебя, давай
вернёмся на Землю. Хотя бы во сне,
но вернёмся».

Он зажёг спичку. Огонь добрался до
пальцев.
 
Сам не зная почему, вспомнил про
Хэллоуин - кельтский языческий
праздник Самайн,
начало тёмной половины года,
он же праздник окончания уборки
урожая, накануне Дня всех Святых.

Мариам подняла лицо к солнцу в облаках,
окружённых лёгкой рябью.

Фрэнк задумался о том, во что верили Кельты:

Мир представляет собой дерево.
Корни этого дерева – подземный мир.
Ствол дерева – земной мир.
А ветви священного дерева – это небо.

А во что верила Мариам? — Эта мысль
не отпускала его. — Какой же она сущий
ребёнок. На Земле стоило бабочке
замахать цветными крыльями, и она
вспыхивала как спичка.

С годами что-то в ней поломалось, огрубело.
Боялась не успеть опоздать.

«Только начни замедляться, и всё пойдёт
не так». — Вымученно уверяла она.

Бедная Мариам. Сколько раз она упрекала
за сказанное однажды:

«Только нельзя сомневаться. Нам нужно
лететь, раз такое стало возможно».

Но теперь, прямо теперь, что это она делает?

Уже ночью она была не в себе.
Не включала на всю ночь телевизор.
Не шумела кофеваркой.

Конечно, здесь, на Марсе, она всё это
проделывала только в своём воображении.

Со стороны это выглядело, как если бы
Мариам разыгрывала сценки:

Стирала пыль.
Расставляла несуществующую мебель.
Впускала кого-то, и снова закрывала дверь.
С серьёзным видом переставляла предметы.
Смеялась, пересказывая
фильмы, выдуманные ей на ходу.

Называла звуки и запахи.

Малейшей скрип среди ночи, и она тут же
включала свет.

Следила за тем, чтобы ничего
не украли воры.

И что ты скажешь о такой игре?

Мариам заигралась.

И всё из-за того, что он забросил её, как мяч
для игры в гольф, на другую планету.
И оставил одну, без права
телефонного звонка, без подруг.

Надо было и мне притвориться, что снял
трубку, положить трубку на столе, чтобы
никто ей не позвонил.
 
Сделать вид, что надоели их разговоры,
больше похожие на отпечатки чьих-то
ног в пустыне:

« — О-о, моя дорогая, как ты?
   —  Я ничего! А ты?
   — И где это ты отхватила такую кофточку?
   — Глазам не верю!
Какой ты стала красавицей!»

И вот Мариам разбудила его этой ночью,
чтобы рассказать о своём предчувствии:

«Да проснись же ты! Скоро что-то
должно случиться…
У меня как будто рысь по нервам пронеслась!»

Он сиплым криком ответил:

«Уже случилось! Случилось, что ничего
не случится с нами уже никогда!»

Фрэнк постарался представить, что она всего
лишь актриса на экране.

Нет, это необычная роль.

И с чего она стоит перед ним, не решается
начать разговор, а просто молчит и смотрит?
Совсем плохо дело.

— Сегодня я спала. Мне снились миражи. —
Сказала она одними глазами.

— Миражи. Несколько раз я повторила
это слово.
Миражи, миражи. — Она прошептала. —
И миражей стало меньше. Ясно же,
что мираж не хочет быть названным.
Однажды, не знаю,
не помню, я спала, и мне
приснилось чёрное небо, и снег.
Снег, он
рушился с неба.
Я стояла посередине сна. Этот сон как
пластинка, она вращается по кругу.
Это вокруг тебя.  Я в центре пластинки.
Я с тобой.
Игла, улавливая колебания, извлекала
из пластинки звуки. Ещё мне кажется,
я пела в центре виниловой пластинки. —

Она вздохнула. —

— Можно было бы и дальше так жить,
как змея клубится в пустыне. А я не хочу
вот так.

«Где-то она что-то вычитала, и должно быть,
обдумывает прочитанное». —

С досадой подумал Фрэнк.
 
— …Ты знаешь, у меня очень много мыслей.
Мысли роятся. Хочется что-то такое сказать.
Не знаю.
Не могу вспомнить.
О чём-то действительно важном.
А что действительно важно?
Важно, что ты идёшь ко мне.
Твоя тень, это важно. Твой взгляд.
Скажу «оглянись на меня»,
или скажу «послушай».
Это буду, и так, и так, я.
Ну, посмотри же на меня, я здесь.
Не помню.
В детстве, когда я заговорила, я долго
не знала, как мне поверить,
что те слова,
которые я произносила, были
действительно слова.
Слов было много, так много слов. 
А тебя мало.
И тебе мало этих слов.
Казалось, никто тебя не слышит.
Тогда я стала шептать. Это была такая
детская хитрость.
Я шептала, а меня все слушали.
Ведь как люди думали.
Я говорю что-то шёпотом, что-то, что
было ото всех в тайне. 
Тайна, вот, что было всем интересно.

Что-то во взгляде Мариам манило за собой.
Если заглянуть в её глаза чуть глубже,
можно было увидеть в них себя.

«Да что это с ней? —  Фрэнк попытался
собраться с мыслями. — Этюды на отношение
к неодушевлённым предметам,
или на освобождение мышц лица?
И когда она получила эту новую роль?»

— Жду человека. Жду тебя. — Всё так же
глазами произнесла Мариам.

— Так вот, для чего мы остались на Марсе.
Чтобы вернуться в то время, когда
мы полюбили?»

— Спросил он у неё.

— Не вернуться. Вновь друг у друга появиться.
Не хочу больше ничего. —

Читал Фрэнк в двойной линии её губ,
в изгибах бровей, в самом её сердце.
 
Вода в реке чешуйками отсвечивала на солнце.

Волны шипели одна на другую, плавно набирали
разбег, легко огибая выступающий из воды камень.

К берегу причалила пустая лодка.

И если они вдвоём шли по берегу реки, которой
на Марсе до этого дня не было, значит, река
возникала на глазах.

Так возникает отражение в зеркале. Первый шаг всегда таинственный.






(Авторский рисунок, карандаш)