Почти не сказка

Ехала в маршрутке ведьма. Ну как, ведьма? Так, обычная себе, старая карга возвращалась с шабаша слегка навеселе. Метлу у подруги оставила, чтобы, стало быть, не особо правила нарушать.
Всё равно завтра не понадобится, а там будет повод встретиться ещё, благо договорились заранее, дело есть.

Всё бы ничего, да вот незадача: костяная нога разнылась на перемену погоды, а в транспортном средстве только одно место есть свободное. Условно. Едет рядом молодой папаша со своим отпрыском.
Сидит ближе к проходу. Ребенок егозит на руках. Место пустует у окна.

Часто так бывает. Любит у нас народ сесть с краю. Вперёд смотреть лучше.
Такие вот все впередсмотрящие. И порой ещё плечами сплотиться норовят дружнее с двух сторон. "Враг не пройдёт", можно сказать. Но это так, лирическое отступление.

Речь о пацанёнке. Он, видимо, что-то почувствовал, завертелся, вскочить попытался, отца за рукав подёргал, чтобы тот к окну передвинулся, даме место уступил. Только папа, как настоящий мужчина, твёрдо стоял на своём: "Сиди, сынок, сиди. Нам ещё немного осталось ехать. Сиди".

Дама пребывала в хорошем, однако, несколько уставшем состоянии. Колданула скромненько, без затей. И никто со стороны даже ничего не заметил. Если бы пригляделись, может быть обратили внимание, что мальчик затих. И что глаза у него стали круглые-круглые, словно готовы  из орбит выйти, как пишут иногда в нынешних книжках.

Потом оба встали, пропустили ведьму на свободное место у окна и сами вдвоём уместились рядышком. Про то, что своя остановка близко, что надо выходить, больше никто не заговаривал. Ехали как-то уж очень долго. И, что странно, никто не просил высадить "Вот прям тут за углом" или даже "На следующей".

Темнее за стеклом тоже не становилось. Словно время остановилось. Хотя, почему "словно"?
И тут мужчина, взрослый, бородатый, державший сына на коленях, тихонько шепнул тому: "Папа, а как я завтра в садик пойду? Меня же не пустят, наверное? И что мы маме скажем?"

Старая перечница в это время смотрела на проходную завода, которая проплывала за окном в вечерних сумерках, наверное, в восемнадцатый раз. Она усмехалась. И даже мотивчик какой-то знакомый мурлыкала себе под крючковатый нос. Словом, была особенно ядовита.

Шестилетний мальчик, всё с тем же удивлением в глазах, повернулся к соседке и спросил: "Это Вы так сделали с нами? Это навсегда?" Голос его к последнему слову скатился к плачущей интонации.

Ведьма сначала подумала, прислушалась к себе. Потом ответила вопросом на вопрос:
- А ты бы как хотел?
- Как было! - выпалил тот.
- Э, нет, - проговорила пожилая женщина, - как было, меня не устраивает. Видимо, ты очень опасаешься, что сын вырастет настоящим мужчиной, удумает ещё, чем чёрт не шутит, уступать места в транспорте женщинам и пожилым людям? Или мне только так кажется?
- Да я же не...
- Не видел, ты хотел сказать?
- Да! То есть, нет... Так я же с ребенком!
- Вот именно. И учишь его на своём примере, как это - быть мужчиной.

Тут вмешался бородач:
- Папа, я же тебе говорил, что тёте тяжело. А я уже большой. И могу сам держаться. Я умею.
Лицо женщины в миг помолодело лет на двадцать. Она улыбнулась светло и чуть лукаво:
- Спасибо тебе, мой хороший, - сказала она и потрепала по волосам сияющего мальчишку-дошкольника. Пунцовый от негодования, его отец набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы ответить. И был остановлен маленьким пальчиком, прижатым к его губам:
- Ты сейчас ничего не говори, я тебе потом расскажу, как надо. Пойдём, скоро наша остановка. Мама волнуется, наверное.

А потом мальчик обернулся к ведьме и с гордостью добавил:
- Мой папа - самый хороший, он всё будет делать правильно. Это он меня так бережёт. Ему мама сказала, когда нас отпускала. Родители просто ещё не привыкли, что я уже большой. Не такой большой, как был, когда ты колдовала. Но всё равно не маленький.
- Конечно!
- Тётя, а ты - ведьма или колдунья?
- А тебе как больше нравится?
- Волшебница.
- Правильно, молодец.

Маршрутка остановилась, мальчик помахал рукой и вышел вместе с отцом в окончательно стемневший вечер. Улыбка "волшебницы" продолжала светиться, отражаясь в окне. Самой её уже не было видно.
Совсем.