Ностальгия

Скучным и не красивым
Казался Марине Париж.
В России всё было милым,
Взлетали голуби с крыш

И в синем небе кружились
Они над родной землёй.
Как счастливо люди жили!
А что теперь со страной?

Заброшены всюду пашни,
Воюют там дотемна,
А здесь знаменитой башне
Не радуется она.


В феврале 1926 года в Париже прошёл первый бенефис Марины Цветаевой, который сопровождался ошеломляющим успехом. Все проходы были заняты, а многим не хватило билетов. 

На цветаевские вечера впервые стали приходить и парижане, привлечённые манерой исполнения, которая вызывала у них ассоциации, связанные с национальной легендой Жанной Д. Арк. Слава о поэтессе разнеслась по всей Европе. 

Марина Цветаева по приглашениям выезжала на поэтические встречи в Лондон, Брюссель, Рим, Женеву, читала стихи на французском языке.

Владимир Сосинский - друг семьи Цветаевой, написал тогда: «После Блока – одна у нас здесь – Цветаева…» Такого успеха ей не простили. На 4 года закрылись для неё все русские издания.

Живя в Париже, Марина Цветаева испытывала острую ностальгию по России, отразившуюся в её стихах:

Лучина

До Эйфелевой – рукою
Подать! Подавай и лезь.
Но каждый из нас – такое
Зрел, зрит, говорю, и днесь,

Что скушным и некрасивым
Нам кажется ваш Париж.
«Россия моя, Россия,
Зачем так ярко горишь?».
1931 год

В Париже

Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.

Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.

Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана
Как там, в покинутой Москве.

Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.

Там чей-то взор печально-братский.
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара — все придут во сне!

В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.