Над ковром Иудейской пустыни

Бледным огнём пробуждается тихое солнце,
Льётся рассвет над ковром Иудейской пустыни.
Он – средь песков, Его облик задумчив и кроток.
Я подхожу – как во сне, сам не зная причины.

Властвует засуха, грузно сутулятся камни,
Я сажусь рядом – их зубья вонзаются в спину.
"Мне не уйти – возвращусь, обливаясь слезами,
Сколько б Тебя ни задумывал глупо покинуть,

Снова и снова, ведь Ты всё простишь, как впервые".
Дальше и дальше в пыли растворяется небо.
"Кажется, мы б совершенно проснулись другими,
Если б вдруг стали, как Ты, хоть чуть-чуть милосердней..."

Полдень горит, валуны укрываются тенью.
Он смотрит вдаль, мои веки устало прикрыты.
"Мне всё мерещатся сонмы великих падений,
И покаянье – в масштабах таких же великих...

Перед Тобой каждый наг, что прозрачное блюдо,
И на душе ни пылинки мне скрыть не по силам.
Знаешь ведь, я бы легко стал на место Иуды...
Может, предательство вышло бы даже красивым:

Не из расчёта – по свойству никчёмной натуры,
Что, иссушая других, дышит громче и бухнет.
Знаешь – скажи, что во мне так бессонно бунтует,
Ищет скорбей и без умолку просит разрухи,

В боли чужой видит дозу живительной силы,
Жаждет надрыва, и есть ли конец в этом списке?
В том ли беда, что от скорбной земли с остальными
Я унаследовал сердце глухое и мысли,

Видишь, чернее протёкшего тюбика ваксы?
Тронусь к щеке – и сюжет повторится бессчётно...
Как возлюбил Ты столь сильно, предвидя развязку,
Тех, чья любовь, как чума, несравненно жестока?

Мы ведь любили – застыв у подножья Голгофы...
Наша любовь проросла с лепестками садизма".
Где-то вдали еле слышно проносится грохот,
Кровью взбухает закат нависающе низко,

Он вдруг подходит, ладонь простирая смиренно.
Я, подскочив, лишь шиплю с резко вспыхнувшей злобой:
"Мне очень жаль, но я вовсе не жду изменений,
И не спешу раскроить себя, вышив по новой.

Может, я лгу, сокрушаясь об отнятом свете!
Может, себя мне не менее радостно мучить!"
Из-под земли вырывается огненный ветер,
Крик мой сгребает пески в исполинскую кучу,

Солнце трещит – Он с печалью взирает на это.
Жаркий пейзаж обращается голым и мёрзлым...
Я просыпаюсь... Мне стало не сразу заметно,
Как по щекам вниз обрушились горькие слёзы.