Муза рядом Часть 1

Для впечатлительного человека поэзия – это венец эмоциональных переживаний, что, выплеснувшись на бумагу, обретают новую, осязаемую жизнь. Жизнь отдельную, полную неожиданных открытий – как для самого автора, окрыленного своим творением, так и для тех, кто пожелает прикоснуться к этим чувствам и оценить их.
Испокон веков поэзию воспринимали как дар свыше, ниспосланный избранным для передачи необходимых знаний живущим и грядущим поколениям в доступной и изящной словесной форме.
С развитием знаний и расширением круга образованных людей число способных пользоваться этим даром чрезвычайно росло. Культурные пристрастия сильных мира сего стимулировали занятия поэзией в разных её проявлениях, чему есть примеры в древних Персии, Греции, Японии, и более знакомой нам Европе, начиная уже с позднего Средневековья.
Я нисколько не сомневаюсь в способности любого образованного человека сложить фразы в рифмованном порядке, чтобы это выглядело как стихотворное послание. Но, как любое ремесло, стихосложение совершенствуется не только с опытом, но и природным даром. Хороший столяр сколотит крепкую табуретку, однако создать изящное кресло для королевских покоев не всякому под силу. Так и стихи, востребованные людьми в разных обстоятельствах, могут сильно отличаться друг от друга, и в зависимости от целей их применения. Одно дело – частушки и бытовые песни, сопровождающие повседневную жизнь народа. Уже в их названии слышится частота и регулярность их использования в быту. Они помогают скрасить будни («Эх, яблочко, куда котишься?») или превозмочь непосильный труд («Эх, дубинушка, ухнем!»). И совсем другими кажутся оды, мадригалы, посвящённые конкретным событиям или персонам, предназначенные для просвещённого и узкого круга ценителей. Между этими поэтическими формами была такая же пропасть, как между их потребителями из противоположных классов общества. Новейшие века устранили непримиримые противоречия между элитой и низами общества, сделав поэзию доступной как потребность в эмоциональном осмыслении действительности. Сочинять стали многие, читать – почти все.
Знакомство с поэзией начинается в раннем детстве, в колыбели, а наиболее активный период освоения – дошкольные годы с песенками, стишками, формирующими языковой культурный код. Школьный курс литературы закрепляет языковые навыки и способность запоминать и воспринимать язык поэзии. В семье и в окружении может развиться скрытый в каждом талант стихосложения, если его стимулировать и поддерживать регулярным применением. К 10-15 годам этот талант при благоприятных условиях может проявиться. Наверное, приходится принимать во внимание и полученный с рождения темперамент, складывающиеся характер и жизненные обстоятельства. Я рос под сильным материнским началом, испытывая дефицит отцовского влияния, что для второй половины ХХ века становилось почти нормой. Потому, быть может, присущие матери чувствительность и эмоциональность стал воспринимать на уровне подсознания, что очевидно делало меня впечатлительным. В то же время уличные мальчишеские забавы не прошли мимо меня, оставив от раннего детства яркие дворовые впечатления и многочисленные шрамы, пока ещё снаружи. В школьные годы осваивал, как и большинство сверстников, спортивные активности и посещал кружки и занятия по всем направлениям: от шахматной до легкоатлетической секции, от художественной самодеятельности до школы живописи и лепки. Постепенно накапливался эмоциональный и жизненный опыт, когда-нибудь он созреет, чтобы выплеснуться наружу. Да, вот ещё что, друзья семьи любили буриме, играли каждый раз при встрече, вошло в привычку и стало хорошей разминкой перед тем романтическим периодом в жизни каждого мальчишки, когда ему требуется сочинить что-то необычное.
Моя потребность выразиться в поэтической форме возникла поздно, лет в шестнадцать, после того как я начал вести дневник. Прозаические переживания, изложенные на его страницах, тогда же запросились в более экспрессивную, эмоциональную форму стиха. Первые опыты, хоть и наивные, простые, казались откровением.
Несомненным стимулом продолжить стихосложение стали примеры сверстников. Мои литературные амбиции были уязвлены поэтическими опытами одноклассницы. Она не блистала в учёбе, но получила комплимент от учительницы русского языка и литературы. Это показало: успеха и уважения «русички» можно добиться не только добросовестным выполнением школьной программы, но и собственными стихами.

Другим заразительным примером стал конкурс поэзии в летней смене Школы Комсомольского Актива в республиканском центре «Орлёнок» под Туапсе. Мальчишка, года на два моложе меня, захватил внимание всесторонне развитой и талантливой аудитории стихами собственного сочинения. Помню, как сейчас, это были публицистические строки о недавних событиях в Чилийском Сантьяго:
Штыком и пулей фашизм лечили
И, кажется, вылечили насовсем,
Но грозным гулом над миром: «Чили.
Всем, всем, всем…!»
Мальчишка купался в лучах нагрянувшей славы, его стихи опубликовали в газете «Орлёнка» – пусть и малотиражной, но настоящей! Нет, добиваться публичного признания, размещая свои стихи в газетах, такой цели у меня не было. Но порог нерешительности и неуверенности в своих силах удалось преодолеть. Я стал делиться стихами с друзьями, и им нравилось.
Как раз к этому времени природная влюбчивость стала перерастать в первую юношескую привязанность. Это потребовало особых способов самовыражения и поиска адресата для сопереживания.