Книга роман Королева 17 часть 33 глава

Сердце графини Изольды сжималось от волнения, когда она выводила строки письма в монастырь. Сколько же лет прошло с тех пор, как она видела своего племянника? Целая вечность, казалось. Он уже стал взрослым мужчиной, а в ее памяти он все еще был тем мальчишкой с наивными глазами, которого она когда-то отправила сюда.

Письмо было адресовано настоятельнице Агате, женщине, чья преданность церкви была непоколебима, как скала. Изольда помнила тот день в монастыре Святого Валентина, как будто он был вчера. Страх за жизнь брата, за его будущее, заставил ее принять это тяжелое решение. "Пусть он будет верен церкви," – шептала она тогда, – "ведь судьба порой бывает так жестока, так безжалостна к нам, смертным."

В памяти всплыл образ маленьких ручек, крепко сжимающих деревянную лошадку. "Мой брат," – пронеслось в ее мыслях, – "я сделала это ради тебя, ради твоего спасения, чтобы ты жил!" Власть короны, интриги, борьба за трон – это было бы для него непосильным бременем. Он не выдержал бы этого натиска жизни. Пусть лучше его руки будут испачканы краской, рисуя лики святых на иконах, чем он будет носить корону Франции.

"Прости меня," – молила она мысленно своего погибшего брата, чья жизнь оборвалась так трагично. – "Прости за этот выбор, за эту жертву." Время неумолимо текло, оставляя лишь горький привкус сожаления.

В этот момент тишину замка нарушила знакомая мелодия, льющаяся из комнаты. Анабель играла на фортепиано. Графиня, выйдя из своей комнаты, шла по коридору, и звуки музыки, словно нежные объятия, окутали ее. Подойдя ближе, она не смогла сдержать восхищения: "Как я люблю слушать музыку! В ней столько чувств, столько боли и радости. Ты играешь просто великолепно, дитя мое." Изольда положила дрожащую руку на плечо Анабель. "Ты – мое солнце, мой единственный луч света в этой кромешной тьме моей души," – прошептала она, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

"Я живу в этой музыке," – тихо ответила Анабель, ее голос был полон высказанной тоски.

"Я знаю, милая моя," – с нежностью сказала графиня. – "Ты любишь играть, но петь ты любишь больше всего на свете, я вижу это в твоих глазах. А я… я обожаю слушать твой нежный, ангельский голос."

"Мне всегда хотелось петь на сцене, чтобы мой голос звучал для всех, чтобы люди слышали и видели меня…" – мечтательно произнесла Анабель.

Но графиня, с горечью в сердце, мягко прервала ее: "Но, милая моя душа, я не могу позволить тебе этого. Сцена – это ревность, это чужие взгляды, чужие восхищения. Я не хочу делить тебя ни с кем. Твой голос, твой талант – они только для меня одной."

Анабель подняла на нее глаза, в них читалось смирение и тихая печаль. "Моя жизнь так и пройдет, в тени…"

Изольда осторожно взяла ее за подбородок, ее взгляд был полон безграничной любви и боли. "Ты – талант души, моя дорогая. И я всегда буду рядом с тобой, в этой жизни. Кроме меня, никто не сможет




понять тебя так, как я понимаю тебя без слов. И любить тебя… любить тебя сильнее меня не сможет никто. Моя любовь – это твоя крепость, твоя тюрьма, твой единственный мир. И я не отпущу тебя, Анабель. Никогда."

В глазах Анабель мелькнула тень отчаяния, но она лишь опустила взгляд, словно принимая свою участь. Мелодия на фортепиано затихла, оставив после себя лишь эхо невысказанных желаний и горькой, всепоглощающей любви. Графиня Изольда крепче обняла девушку, прижимая ее к себе, словно пытаясь защитить от всего мира, и в то же время, словно удерживая ее в золотой клетке своей привязанности. Ее сердце разрывалось между желанием дать Анабель свободу и эгоистичной потребностью владеть ее талантом, ее душой, ее всей. И в этой борьбе, она знала, победит только одно – ее безграничная, собственническая любовь.