Ночь

Эта ночь не имеет конца,
Ты засмейся в стекло и лукни
Своему отраженью лица,
Вместо рожи где видится «ник».

Эта ночь лишена перспектив
Обернуться румяным хореем,
Ничего никому не простив,
По-другому писать не умею.

Объясняю вам, кончился город,
Нам пора прикусить удила,
Темнотой своих улиц распорот
Спит до утра уставший Арбат.

В этом месте и зыбком, и скользком,
Где бриллианты и пепел, зола,
И пространство в накрапах извёстки,
Нам пора закусить удила.

Я в комнате своей сижу один,
Проходит ночь уныло-бесконечна,
Толпятся звезды в прорези гардин,
Но всё-таки, ребят, еще не вечер.

Здесь каждый день проходит, будто полк,
Без музыки идущий на войну,
Тебя всегда гнетет какой-то долг,
Ответственность, и чувствуешь вину.

Весёлый мир освистан и повергнут
В арбатском неприкаянном краю,
Чифирь, «Чинзано», крепкий белый вермут
Я пью и плачу, плачу, снова пью.

А ночь идёт, и нету ей конца,
Как нет конца житейской круговерти,
Миг в память о подробностях лица,
«Ник» черной бухгалтерии в конверте.

Я сумасшедший! Я умалишенный!
Лишен ума, потом с него сошел…
Рассвет крадется радостный и сонный,
Он Пат, а, если злее, Паташон.

Фиксаций нет, как нету и стремлений,
А есть лишь горечь муз, парад планет,
И заявленье в 5-ом отделении,
Что грабил я, сведет всю ночь на нет.

Живи живой, спокойно тлей мертвец,
Ведь не для нас ни мудрость, ни всезнанье,
Не важно, кто, евреи иль армяне,
Всем будет пуля, всем один конец.

Он веселит меня, твой грозный, дикий рев,
Арбат! Как зов к давно-желанной брани,
Волнуйся, восставай, как написал бы Гранин,
Причуды его памяти на сердце мумие.

Все мнится,  счастлив я ошибкой
И не к лицу веселье мне,
Так! Ты пришла красивой, гибкой!
И снова, истина в вине.