Из сонетной поэмы 137-143

137.
Но не в вине

               Владимиру Бунтову

“Онегинские строфы” априори
Выводят на простор волны стихов,
В которых закипают ярко зори,
Но с минимум неадекватных слов.

Погода хмурая вдруг улыбнётся
И прекратятся злостные дожди,
И наконец исчезнут все вожди.
Надежда на хорошее вернётся.

Наступит благолепие в природе,
Спокойствие во всей родной стране.
Такое совершится – и не вроде

Конец придёт развязанной войне.
Согласие вернётся вновь в народе,
Найдётся истина, но не в вине.
138.
И без учёта

           Александру Казанцеву

Он за непониманье благодарен
Своей возлюбленной в июньский день.
Божественным он обладает даром
Снимать с Души привязчивую тень

Неразделённости осенней муки,
И, в неоплатном находясь долгу,
Он радуется, находясь в логу,
Где слышатся отчётливые звуки

Из всех законов, писанных без правил
И без учёта мнений по стране,
Что рассыпаются потом как гравий.

Кто истреблял народ свой на войне
Исчезнет словно дым, страной кто правил,
Сидел на кресле, будто на коне.
139.
И пережившей

                Владимиру Глушкову

Сочувствие звучит из уст Поэту,
И камень грусти брошен в Натали,
Была она придворной дамой света.
С упрёками за гения Земли,

Ещё, конечно же, за флирт с Дантесом,
Планету гения лишили вы,
Но породили столько тем молвы.
Поэт подмётных писем не заметил,

Коварства царской власти той, державной
Под улюлюканье врагов друзей.
И той дворцовой челяди жеманной.

На месте смерти Пушкина музей
Работает и славит имя странно,
Но двадцать чистых лет Ланской жил с ней.
140.
Кичились

                Виктору Зуеву

Всё перепуталось, и это не игрушки,
Герой стихов как будто просиял,
Мол, прочитал я книгу-то “Ас Пушкин”,
За Пушкина он лётчика принял.

Простим ему не детскую оплошность.
Вникать, что читано за лето мной,
Суровой безответственной зимой
Учительская нравится дотошность.

В вопросах нет намёка на подвохи,
Всё искренне, с душевной простотой,
С несовершенствами из злой эпохи,

С невероятно-грустной пестротой.
Все на учителей кричали лохи,
Духовною кичились пустотой.
141.
Явился

               Михаилу Соколову

Из Питера на полосу “Поэта”
С “Ночным пейзажем” он явился к нам,
Воскликнул, мол, мелодия за летом
Не чудится, а брызжет по стихам,

То Моцарт, то Сальери Мурадели,
Стравинский со своей “Жар-птицей” в ночь,
Его послушать были мы не прочь.
Как водится, мы словно обалдели.

В нечётких образах скрывалась тайна
В небесно-живописных облаках,
Под ними там летали птичек стайки,

И параллельно и в его стихах
Всё оживало в яви без утайки
На наших любознательных глазах.
142.
И все остались

             Геннадию Дорошенко

Опята, как ребята, облепили
Пожухлый и трухлявый дружно пень.
Раскидистый был дуб, его спилили.
Пилили, а вокруг стояла звень.

Взлетали птицы все из гнёзд на дубе,
И все остались, бедные, без гнёзд.
Обидно, птицы, мне за вас до слёз.
Природу люди, что ль, не любят? Губят,

Себя же не щадят, понять не могут.
В гнезде птенец – погибель тут как тут.
Закручивает в гневе, в дрязгах омут.

И под гребёнку в лагере стригут.
Поэта всё-таки народы помнят
И дифирамбы Пушкину поют.
143.
Преданье

                Манзуру Саидхуджаеву

С ним познакомились мы на базаре.
Манзур мне прочитал свои стихи.
Учился и влюбился на Урале.
Отбили парни девушку лихи.

Нечаянно попал вот на Алтай
И прикипел к нему Душой Поэта,
И много в отношеньях чистых света.
Здесь на Алтае словно чудный Рай.

Одолевают всё ж воспоминанья,
Иду угрюмый в православный Храм
К возлюбленной моей как на свиданье –

Назойливый в Душе уходит хлам.
А остаётся чистое любви преданье –
Стихи приходят мне по вечерам.