Король проклятий

Когда над миром сумерки легли
И страх людской клубился, словно дым,
В глухой тиши безмолвия земли
Рождался миф под небом ледяным.

Не бог небес и не хранитель света,
Не страж дорог и не заступник дней
Но дух эпох разрушенного лета,
Владыка тьмы и сумрачных огней.

В его чертах — величие разлома,
В его зрачках — холодная звезда,
И тихий смех из сумрака и грома
Хранил печать жестокого суда.

Четыре длани — символ древней силы,
Четыре тени в отблеске ночей,
Как будто буря в камне воплотила
Закон судьбы для смертных палачей.

Он шёл — и тьма сгущалась над дорогой,
Он шёл — и ветер глох в седой дали,
И храм казался хрупкою тревогой
Перед дыханьем сумрачной земли.

Там, где касалась поступь исполина,
Мерк свет молитв и древних алтарей,
И страх вставал, как чёрная вершина
Над тихим морем бледных фонарей.

Века текли под тяжестью молчанья,
Но в глубине забытых монастырей
Жил древний шёпот сумрачного знанья
О властелине сумрачных огней.

Он был для магов символом расплаты,
Он был для духов тенью катастроф,
И даже ночь под куполом заката
Дрожала перед эхом его слов.

Но мир жесток — и даже буря гаснет,
Когда века скрывают грозный след,
И миф казался выцветшей напрасно
Тенью легенд исчезнувших побед.

Но страх не гас — он лишь дремал под кожей
Миров людских, растущих в суете,
Как будто мир почувствовал тревожно
Дыханье тьмы в грядущей пустоте.

И вдруг — как гром в спокойствии столетий
Разорван сон забытого огня,
И взгляд древнейший в мире вновь заметен
Сквозь маску человеческого дня.

В чужой плоти — но с прежним знаком власти,
Он поднял взор над хрупкою землёй,
И ночь дрожала от безмолвной страсти
Перед его насмешливой судьбой.

И тихий смех — как звон холодной стали
Катился эхом в сумрачной дали:
«Вы — лишь песок в бесчисленном финале,
А мир — лишь прах под сводами земли».

И в тот же миг пространство задрожало,
Как если треснул каменный предел,
И буря тьмы над городом восстала
Под блеском глаз, где пепельный удел.

И каждый маг, хранивший искру света,
Вставал, как страж на гибельном пути,
Но ночь сильней их хрупкого завета
В час, когда тьма решилась расцвести.

Он — буря гнева, древний лик разлада,
Он — трон из боли и немых костей,
Он — смех судьбы над пропастью распада
И властелин разрушенных страстей.

И если ночь когда-нибудь настанет
И рухнет свет последних алтарей,
То снова встанет тёмный силуэт
Над пеплом опустевших площадей.

И мир поймёт, когда погаснут звёзды
И стихнет шум беспомощной судьбы:
Что древний трон не знает слова «поздно»
Лишь власть над бездной вечной темноты.