Тишина

                Жорж Роденбах.
                Тишина.

                I.
У дамы Тишины бесшумные движенья
И слышится едва мне голос Тишины,
Как лилию она роняет отраженье
В унылых зеркалах, ей вдалеке видны
Деревья и мосты, прохожие всё это
На улице моей залито ярким светом,
Но скука бытия, томительный недуг,
Дыханием своим её коснётся вдруг,
И говорит она и тает и бледнеет:
«Мне страшен этот шум, закройте дверь плотнее»!

                II.
Вечер мрачен и тих. Все погашены свечи.
Будто нежная смерть полумрак за окном.
Только медленно тень, поднимаясь навстречу
Отлетит в никуда. Всё окутано сном.

Будто тихая смерть улыбнулась в смятенье.
Жест прощальный дрожит в бездне тусклых зеркал.
Средь прозрачных глубин исчезает виденье.
Показалось на миг, будто сам умирал.

Здесь картины вдоль стен всюду в выцветшей раме,
Память выхватит их из несбыточных снов,
И пейзажи души, и пейзажи холстов,
Плотно чёрными всё укрывает снегами.

Вечер нежен и тих. Скрипок плач полусонный
Заполняет весь дом, оборвав разговор.
И любимой своей сны увидит влюблённый,
Устремив тусклый взгляд на поблекший ковёр.

Тишина. В тишине угасание света.
Не увидеть теперь и себя самого.
В нежном чувстве таком  два оттенка его:
Вместе думать одно и не высказать это.



                III.
Грустит тишина в сонном сумраке комнат,
И тени её паутиной наполнят,
И поздние мухи гудят по углам,
Подобные прежним, бесплодным мечтам.
Людская душа в тишине цепенеет,
Сиротство своё ощущая сильнее,
Ночной угнетает её темнотой
И прошлое ляжет могильной плитой.
Мечтатель о детстве своём вспоминает,
Оно в тишине этой сумрачной тает,
Окажется самой жестокой тоской.
Среди темноты он объят темнотой.
Проснутся опять в нём былые сомненья.
Он прежним остался во всех измененьях.
Забыться покоем, не помнить, не знать,
Но грезится в сумраке комнат опять
Как тень порождение памяти вздорной,
Встаёт и пятном расплывается чёрным,
И мрак паутиной висит по углам,
И мухи подобны бесплодным мечтам,
И всё угасает напрасной мечтою!
И взгляды и мысли полны пустотою.   

                IV.
Лишь белые шторы средь сумрака комнат
Своей белизною невольно напомнят
Былую весну среди зимних домов.
Расшитые россыпи белых цветов,
Подобные пальмам, которыми иней
На стёклах рисуется стужею зимней.
Сквозь память, сквозь белую эту вуаль,
Зияет минувшего светлая даль:
То занавесь белая у колыбели,
Мать с ликом мадонны, её локон белый,
Цветущие яблони, старый наш сад
И белые свечи в соборе горят.
Алтарь в дни причастий, во мраке собора
К дрожащим губам подносилась просфора.
В ночи бледный свет свой роняет луна,
В чудесном лесу песня Музы слышна. 
Белеет во славе её образ вечный,
Гирлянда цветов и наряд подвенечный,
Затем неизбежно увянет она,
Обманчива этих цветов белизна.
И прошлое в белом внезапно увянет,
И память неверная снова обманет,
А в шторах крадётся предательски тень
Когда умирает за окнами день.

                V.
Мечтают зеркала средь комнат вечерами,
Зияют над водой сомкнувшимися льдами,
Былые лица в них под пеленой тумана,
Как некогда вода прозрачная фонтана
Весёлые она их отражала лица.
И вот теперь, когда одно лицо глядится
В них. Кажется, порой встают чредой другие
Моих родных, сестёр мне лица дорогие,
И хочется тогда, склонясь над зеркалами,
К холодному стеклу притронуться губами.

                VI.
Но музыку хранит угасшею, иная
Из комнат, нам печаль опять напоминая,
В той комнате царит созвучная тоска…
То музыка была из невозможных кружев
И в памяти её случайно обнаружив,
Незримую ещё, напрасно взгляд искал.
Крадётся песня та тайком, почти на ощупь,
То музыка слышна, то отзвук странных слов,
В ней слышен шум дождя осенней поздней ночью,
Как об умершем плач в оконное стекло.
Затем вернётся к ней её очарованье
И ясность обретёт черты свои в ответ.
По комнатам пустым плывёт её звучанье.
И кажется, поёт задумчивый портрет.

                VII.
Та комната была как после похорон,
Заброшенный отель, пустыня городская,
Счастливейший из дней там нами проведён!
Закрылась тихо дверь, бесшумно пропуская
И неохотно к нам и счастье и любовь.
Объяты страхом мы вошли под шум шагов,
Как входят иногда к больному на свиданье…
В той комнате тогда царило увяданье,
Пьянил как поцелуй увядших роз букет
В незримом хрустале и складками гардины
Застыли, сохранив в них память прошлых лет.
Средь роскоши былой, на мебели старинной
Пыль в чёрных хлопьях как покров снегов густых
Лежала тяжело среди ковров поблекших.
В такт долгим вечерам старинные  часы
Вели печальный счёт годов уже прошедших.

Казалось нам тогда: хранила свой секрет
Та комната, потом его хранить устала,
Нам грезилось тогда сквозь мутное зерцало,
Что наша в ней любовь оставила свой след.
И в этот самый миг, рукой, почти набожно,
Старинный клавесин ты тронула едва,
Задумчив был мотив, печальными слова,
Но трепетный гавот проснулся осторожно.
Ты возбуждала дрожь тех клавишей немых
И было жутко нам от этой звучной дрожи,
Сквозь радость и восторг, вдруг ощутили мы
Враждебность тишины, которую тревожат.

                VIII.
Но в доме том среди вечерней тишины
Вдруг перезвон часов старинных раздаётся.
И не понять она рыдает иль смеётся
Та музыка, когда молитвы в ней слышны.
Потом она вспорхнёт, светла, легка как птица,
Касается едва крылом жемчужных вод,
Но в брызги, как стекло, она должна разбиться
Когда слепой судьбы тяжёлый молот бьёт.
Мелодия плывёт средь свадебного бала,
Восходит в высоту, летит во все концы,
В ней слышится печаль, призывный звон бокалов,
Ток светлого вина, безумья бубенцы.
Уставший карнавал и пляска огневая
Закончены. Но дом уже опустошён
Ненужной суетой и замолкает он,
Драже и конфетти повсюду рассыпая.
                IX.
Вот колокол бьёт, о печаль! Воскресенье.
Закрытые ставни, рояль всё слышней,
На клавишах белых рука без перстней
И в сердце ещё не закралось сомненье.

Прохожий к Вечерне средь улиц пустых
Спешит. Только траур царит в воскресенье
В медлительном, белом своём воспаренье,
На сердце печаль, будто в день Всех Святых.

Квартал засыпает. Неясный, размытый
Тот образ плывёт сквозь былые года.
Закат кровоточит и слышен тогда
Из прошлого крик детский, дальний, забытый.

И ты загрустишь средь знакомых домов,
Средь улиц пустых вспомнишь ты с сожаленьем
О детстве своём безвозвратном, лилейном,
Сияние ламп и тепло очагов.


                *
Вот колокол бьёт, о печаль! Воскресенье.
В предместье медлительность улиц ведёт…
Вот вечер фонарь осторожно зажжёт.
Во взгляде его затаится сомненье.

Но саван укроет… В густой темноте
Ещё фонарей возникает сиянье,
Мерцают они так печально в тумане,
Как будто глаза не рождённых детей.