4. Лирико-пресыщение. Скрытый смысл и Сарказм

ПРЕСЫЩЕНИЕ  ЛИРИКОЙ. В Ямато - древней Японии в период Хэйан (794—1185 года н. э.) не только писали стихи в форме вака - танка, но и почти мыслили стихами , и стремились жизнь организовать подобно стихотворению вака - танка. Однако переизбыток чего-либо всегда чреват пресыщением, вызывающим протест. Сначала родной язык Ямато считался низким, потом стали посмеиваться над пристрастием к мудрёному китайскому письму, оставленному для домашнего употребления слишком учёным дамам. Со временем насмешки начало вызывать и обязательное общение в стихах. Ведь бывают же в жизни ситуации, когда не до лирики?! Так в созданном в середину эпохи Хэйан выдающемся произведении японской классической литературе «Гэндзи моноготари» (в переводе  – «Повесть о Гэндзи» – один из первых в мире романов!). Этого романа герой – знатный аристократ Гэндзи сетует на несвоевременное писание стихов:

 «...Е с т ь   л ю д и,  что очень гордятся своим искусством, только и знают, что пишут стихи... Слагают и посылают их другим без всякого разбора, когда попало. Это бывает очень неприятно. Не ответишь – неловко. Вот они таким образом и ставят людей неискусных в затруднительное положение.

 С а м о е   з а т р у д н и т е л ь н о е  бывает в праздники. Утром – спешишь во дворец, готовишься... и вдруг цветок ириса и с ним стихотворение. Или... вдруг: цветок хризантемы, а с ним стихотворение с изложением своих чувств Не ответить – нельзя. И отвечаешь, хотя голова занята совсем другим... И в другое время пришлют тебе изящное стихотворение. Прочесть его потом, на досуге – было бы очень интересно. А тут прислали, когда тебе некогда, и из-за этого не можешь хорошенько его прочувствовать.

Т а к и е   л ю д и... ч т о  с л а г а ю т   с т и х и  и посылают их другим, не считаясь со временем,  –  такие люди представляются мне просто лишёнными изящного вкуса... Бывают моменты, когда лучше не браться за стихи. И людям, которые в этом не разбираются, лучше перестать прикидываться, что у них есть вкус и понимание вещей...» (Перевод – Н.И. Конрада)

В «Повести о Гэндзи» развивается тема, что, конечно, все люди хотят показать себя с лучшей стороны и блеснуть имеющимися талантами:  ничего плохого в этом нет. Однако засилье слишком уж изящных, вышколенных воспитанием форм общения приводит к тому, что совершенно не знаешь, – каков человек на самом деле?..  что у него на уме?.. С кем ты вообще общаешься?! Кроме того прививаемая литературой высокая экзальтация нередко служит источником в жизни печальных непоправимых ошибок. Например, узнав, что друг ей будто бы изменяет, разочарованная дама, как следует не подумав, в порыве негодования подстрижётся в монахини, а потом горько сожалеет... То есть впервые в мире ставится серьёзный вопрос о связи высокой поэзии с избыточно экзальтированным поведением её «потребителей».

Эффектен из этого одного из первых в мире романа пример с художниками, рисующими мифическую огромную гору или никогда невиданного зверя, или даже недоступного человеческому взору демона, такими картинами поражая взоры людей. Поскольку этого никто никогда не видел, можно было так нарисовать, а можно и иначе. Настоящее ли это искусство?.. Труднее нарисовать обыденный, даже ничем не примечательный с первого взгляда пейзаж, и явив в нём скрытое очарование.

Заметим, что критикуются только крайности – издержки, но не сама традиция мыслить стихами. Мода продолжала диктовать эстетизированный стиль. Но настоящие мастера следовали не моде, а находили в своём сердце очарование природой, любовью, всей жизнью. Ниже приведены по два стихотворения Отомо Якомоти (эпоха Нара; 1,2) и Отикоти Мицунэ (Хэйан; 3,4) в переводах – А.Е. Глускиной:


1.****
Туман кругом
И белый снег идёт...
И всё-таки в саду у дома
Средь снега выпавшего
Соловей поёт!

2.****
Небо прояснилось,
Ярко светит
Этой ночью ясная луна.
Ах, не надо, чтоб ушла она,
Облака, не застилайте небо!

3.****
Покоя не нахожу я и во сне,
С тревожной думой не могу расстаться.
Весна и ночь...
Но снится нынче мне,
Что начали цветы повсюду осыпаться.

4.****
Ах, лунной ночью их увидеть невозможно!
У нежных слив и лунного луча
Цвета одни.
И лишь по аромату
Узнаешь, где цветы, и сможешь их сорвать!
    

                Проснёшься посреди ночи, когда в небе ослепительно сияет луна, 
                и смотришь на неё, не вставая с ложа, - до чего хороша!
                Но прекрасна и безлунная ночь. А предрассветный месяц?
                К чему здесь лишняя похвала! -
                Сэй Сёнагон «Записки у изголовья»

               *******************************************

В мире изощрённого эстетизма имелись свои обязательные лирико – поведенческие традиции: стихи слагались про времена года, про весенние цветы и пенье соловья кукованье кукушки летом, про осеннюю печаль или первый снег. Для того, чтобы стихи слагались, хэйанцы непременно любовались полной луной, осенью отправлялись в горы любоваться алыми клёнами, а ранней весною цветами сливы и сакуры; воспевали даже осеннюю росу и опавшие лепестки. Приглашали друзей в гости полюбоваться садом. На созданных великими поэтами вершинах лирики это, действительно, являло скрытое очарование:

****
Вы в сад ко мне зашли
Полюбоваться вишнею цветущей.
Я рад.
Когда цветы осыпятся,
Скучать я буду.            
         Осикоти Мицунэ  (Пер. – И. Борониной)
               
****
Пущусь наугад!
Будет удача, не будет...
Первый иней лёг,   
И брожу я, завороженный,
Там, где белые хризантемы.               
           Осикоти Мицунэ (Пер. – В. Сановича) 
                               
****
О, сколько лунной, ясной ночью ни смотрю
На сад, где ветерок осенний
Порывом оборвав цветы,
Устлал их лепестками землю,
О, сколько ни смотрю — не наглядеться мне! –               
                Отомо Якомоти (Пер. – А. Глускиной)
                ****                Для чего от меня
скрываешь ты, вешняя дымка,
этот вишенный цвет?
Пусть цветы уже опадают,
всё равно хочу любоваться!..               
               Ки-но Цураюки (Пер. – А. Долина)
               *******************************

Проза будет создаваться, в том же стиле отталкиваясь от лирики: «В  с е д ь м о й  д е н ь  с е д ь м о й  л у н ы  т у м а н ы  должны к вечеру рассеяться. Пусть в эту ночь месяц светит полным блеском, а звёзды сияют так  ярко,что, кажется, видишь их живые лики. Если в девятый день девятой луны к утру пойдет лёгкий дождь, хлопья ваты на хризантемах пропитаются благоуханной влагой, и аромат цветов станет от этого ещё сильнее. А до чего хорошо, когда рано на рассвете дождь кончится, но небо всё ещё подернуто облаками, кажется, вот-вот снова посыплются капли!»

«ВОТ  ЧТО  ДОПОДЛИННО  ВОЛНУЕТ ДУШУ. Мужчина или женщина, молодые, прекрасные собой, в чёрных траурных одеждах... Капли росы, сверкающие поздней осенью, как
многоцветные драгоценные камни на мелком тростнике в саду. Проснуться посреди ночи или на заре и слушать, как ветер шумит в речных бамбуках, иной раз целую ночь напролет.

Горная деревушка в снегу. Двое любят друг друга, но что-то встало на их пути, и они не могут следовать велению своих сердец. Душа полна сочувствия к ним.... <...> Из-за гребня гор выплывает месяц, тонкий и бледный... Не поймешь, то ли есть он, то ли нет его. Сколько в этом печальной красоты! Как волнует сердце лунный свет, когда он скупо точится сквозь щели в кровле ветхой хижины! И ещё -- крик  оленя возле горной деревушки. И ещё - сияние полной луны, высветившее  каждый тёмный уголок в старом саду...» (Сэй Сёнагон «Записки у изголовья», середина эпохи Хэйан. Перевод - Тамары Марковой).


ДВОЙНОЙ  - ИНОСКАЗАТЕЛЬНЫЙ   СМЫСЛ   ЛИРИКИ   ЯМАТО. Кроме прямого смысла любования красотой пейзажа стихи нередко имели и скрытый иносказательный смысл, так что возможны два равноправных  перевода не только по тональности настроения, но и по смыслу. Вот – ниже – такой яркий пример утончённого стилистического приёма – игры на омонимах – на сходно звучащих словах, что первый смысл – слева кажется непонятным и до ненужности изощрённым эстетизмом. Созвучие омонимов слышно, конечно, только на языке оригинала. Ниже на русский возможные переводы Е.М. Колпакчи из сборника коротеньких новелл «Исэ моноготари» эпохи Хэйан.*

****
От фиалок тех,               
Что здесь в Касуга растут,**
Мой узор одежд,               
Как трава из Синобу***
Без конца запутан он.

                ****
                К этим девушкам,
                Что здесь в Касуга живут,
                Чувством я объят,
                И волнению любви,
                Я не ведаю границ.               
                ____________

* Сборник приписывается поэту Аривара Наихира, но точно автор неизвестен.
 
**Касуга — в префектуре Фукуока город в Японии и около города долина или луг с особенно красивыми травами и цветами, неоднократно упоминаемыми в лирике Ямато:

***
Подождите, молю!
Хоть сегодня не выжигайте
первых трав на лугу —
нынче в Касуга вместе с милой
мы по вешним долам гуляем...
                (Неизвестный автор)
      _______________________

***Синобу — близ города Фукусима название местности, где изготовлялась ткань того же названия с чрезвычайно сложным и прихотливым узором. Название ткани используется здесь и как омонимическая метафора, ассоциируясь со словами  с и н о б у — «томиться любовной тоской» и  с и н о б у - к о и — «затаённая любовь». В то же время слово «мурасаки», помимо своего основного значения — «фиалка», служит названием красителя, изготовляемого из корней многолетней травы.
                _________________________________________________


 В танка и хокку многие составляющие их иероглифы имеют несколько значений, что порождает игру смыслов и вызывает у читающего в оригинале богатые аллюзии и некоторую тоску у переводчиков. Традиционная японская поэзия любит "играть" звуковыми омонимами, в том числе потому эту поэзию так трудно переводить. Для её полноценного восприятия важны и личность автора, и обстоятельства, при которых было написано танка. Про фиалки и девушек из Касуга перевод лучше всего получился у Ирины Борониной:

Любовная тоска мной овладела
И беспредельное смятенье чувств,
Словно причудливый узор
Из молодых фиалок с равнины Касуга
На ткани из Синобу!
      __________________


В подобном случае даже лучший перевод всё равно будет требовать выше в сносках (*) представленного длинного комментария - пояснения. Есть мнение, что в подобном случае перевод на русский имеет смысл лишь для общей картины. Говоря прозой, в стихотворении лирический герой - автор пленился молодыми сельскими девушками, представленными в песне в образе молодых фиалок.

Выше приведённое стихотворение про фиалки и девушек в оригинале представляет нечто вроде изящного мадригала, в котором в оригинале игра смыслами такова, что в русском варианте перевода неизбежно что-то потеряется. Например, не вписывается гора Синобу и "узор одежд". Да и Касуга едва ли будит фантазию русского читателя, но во избежание запредельной вольности сохраняем название:

****
В Касуга спорят девушки красою
С фиалками. Как девушки фиалки
Нежностью сияют.
Ах, без границ влюблён я,
Очарован - кем более?! Не знаю...  (Св. Сангъе)
  ____________

Надо ещё учесть, что фиолетовый цвет был вообще любим  и часто использовался для ночных одеяний. Вот описывается  как утром в сад вышла красивая дама: «На ней была нижняя одежда из  густо-лилового шёлка, матового, словно подернутого дымкой, а сверху другая - из парчи жёлто-багрового  цвета осенних листьев, и ещё одна из тончайшей прозрачной ткани... На веранду  к ней вышла девушка лет семнадцати-восемнадцати... Её выцветшее синее платье из  тонкого шёлка... было влажно от дождя. Поверх него она накинула ночную одежду бледно-лилового цвета...»

Синевато лиловатые нежные фиалки - оттенки лилового как цвета ночи - девушки как нежные фиалки... И ещё красавицами любимый цвет одеяний, сливающийся с и с таинственными ночными сумерками, и с предрассветной неясностью. Такое получается узорное сложное сравнение, узор которого выражает хэйанцу известная ткань из Синобу.

В мире властвующей эстетики цветам одеяния придавалось большое значение. В то время знатные господа надевали одно на другое несколько одеяний: «З н а т н е й ш и е  л ю д и, совершая паломничество, надевают на себя старую, потрепанную одежду. И лишь Нобутака, второй начальник... личной гвардии, был другого мнения:
-  Глупый обычай! Почему бы не  нарядиться достойным образом, отправляясь в святые места? Да разве божество... повелело: "Являйтесь ко мне в скверных обносках?"

К о г д а... Нобутака отправился в паломничество, он поражал глаза великолепным нарядом. На нём были густо-лиловые шаровары и белоснежная "охотничья одежда"*  поверх нижнего одеяния цвета ярко-жёлтой керрии.** Сын его Такамицу... надел на
себя белую накидку, пурпурную одежду и длинные пестрые шаровары из не накрахмаленного шёлка. Как изумлялись встречные пилигримы! Ведь со времен древности никто не видел на горной тропе людей в столь пышном облачении!».(Сей Сенагон «Записки у изголовья», середина эпохи Хэйан. Перевод - Веры Марковой).

*Охотничья одежда - каригину —  сначала её носили простолюдины. Потом каригину стали надевать из знати молодые люди, когда выезжали инкогнито или отправлялись на тайное свидание. Со временем каригину вошёл в повседневный общий обиход как дорожное платье. Костюм каригину состоял из широких шаровар; короткой куртки с широкими рукавами, которые могли в случае надобности подвязываться, и высокой шапки «эбоси».

**Керия - цветок, похожий на жёлтые бархатцы или на ноготки.
              _____________________________________________________


Вот ещё на природных образах основанное стихотворение с иносказательным смыслом о верности старой дружбе. Протекая, в горах, ручей был холоден и свеж <молодость>, в долине воды его потеплели и уже не так вкусны <старость>:

****
Воды ручейков,
Что бегут по полю здесь,
Потеплели все.
Пить приходят всё же те,
Свежесть прежнюю кто знал! -

- По русски это будет: старый друг лучше новых двух! А вот явное сравнение:

Если я тебе
Стану изменять, другой
Сердце передав, -
Знай, - чрез сосны этих гор
Волны перекатятся!
               (Два перевода Н.И. Конрада)
                ____________________________

Следующее  стихотворение неизвестного японского автора можно понимать прямо, а можно так, что кто остался ночевать у дамы, но перенесение этого в слова граничило бы с пошлостью:

По зелёным лугам
бродил я, фиалки срывая,
до вечерней зари —
и, пленённый вешней красою,
даже на ночь в поле остался... —
        **********

Под звездой эстетизма в эпоху Хэйан любовь по определённой схеме предстаёт изящной, хотя иногда и не вполне защищённой от страданий. Милую сравнивали с разными цветами и довольно часто — с расцветшим деревцем сливы. Вот у Отомо Якомоти молодая слива — метафора слишком молоденькой девушки, не отвечающей на любовь:

Весенние дожди
Всё льют и льют...
А вот цветы на белой сливе
Ещё до сей поры никак не расцветут, —
Не оттого ль, что слишком молодая?
          **********

Между тем в реальности тогда любовь была совсем не платонической и чаще всего не единственной. У императора были многие наложницы. У знати могло быть несколько жён. Мужья жили отдельно, а жён по желанию посещали. Отсюда  мужчине изменить  было не трудно. Существовали и дамы лёгкого поведения. Не слишком обременённая придворными обязанностями золотая молодёжь главным удовольствием почитала любовные приключения. Кажется, и дворцовые дамы от джентльменов не отставали и любили им "промывать кости":

 «М у ж ч и н ы, что ни говори, странные существа. Прихоти их необъяснимы. Вдруг один, к всеобщему удивлению, бросит красавицу жену ради дурнушки... <...> Бывает и так. Мужчина никогда не видел девушки, но ему наговорили, что она - чудо красоты, и он готов горы своротить, лишь бы заполучить её в жены. Но вот почему иной раз мужчина влюбляется в такую девушку, которая даже на взгляд других женщин уж очень дурна лицом? Не понимаю.

Я  п о м н ю, была одна дама, прекрасная собой, с добрым сердцем. Она писала изящным почерком, хорошо умела слагать стихи. Но когда эта дама решилась излить своё сердце в письме к одному мужчине, он ответил ей неискренним ходульным письмом, а навестить и не подумал. Она была так прелестна в своем горе, но мужчина остался равнодушным и пошёл к другой. Даже посторонних брал гнев: какая жестокость! Претил холодный расчет, который сквозил в его отказе... Мужчина, однако, ничуть не сожалел о своем поступке». (Сэй Сёнагон «Записки у изголовья»)

Как положено вести себя по изящному эстетическому хэйанскому правилу - эта надуманная схема не сошлась с реальностью, и вот нарушитель осуждён. Между тем с современной точки зрения в поведении мужчины нет ни особой жестокости, ни расчёта. Может быть есть некоторая бестактность, но по сути он просто остался равнодушным к пославшей письмо даме! А если бы он даму "навестил", да и остался на ночь, тогда было не жестоко и всё правильно?.. Для сравнения вспомним, что в России времён «Евгения Онегина» была совсем другая "схема" поведения: для девушки считалось неприличным первой даже написать письмо мужчине.

 От любовника непременно требовали галантного поведения. Вот целая и вполне дельная инструкция как надо, и как не надо покидать возлюбленную: «П о к и д а я  н а  р а с с в е т е  в о з л ю б л е н н у ю, мужчина не должен слишком заботиться о своём наряде. Не беда, если... причёска и одежда будут у него в беспорядке...  кто в такой час увидит его и осудит? Когда ранним утром  наступает пора расставания, мужчина должен вести себя красиво. Полный сожаления, он медлит подняться с  любовного ложа. Дама торопит его уйти: "У ж е  б е л ы й  д е н ь. Ах-ах, нас увидят!"

 М у ж ч и н а  т я ж е л о  в з д ы х а е т. О, как бы он был счастлив, если б утро никогда не пришло! Сидя на постели, он не спешит натянуть на себя шаровары, но склонившись к своей подруге, шепчет ей  на ушко то, что не успел сказать ночью. Как будто у него ничего другого и в мыслях нет, а смотришь, тем временем он незаметно завязал на себе пояс...
 
  "К а к  т о м и т е л ь н о  будет тянуться  день!" - говорит он даме и тихо выскальзывает из дома, а она провожает его долгим взглядом, но даже самый миг разлуки останется у неё в сердце как чудесное воспоминание.

 А  в е д ь  с л у ч а е т с я, иной любовник вскакивает утром как ужаленный. Поднимая шумную возню, суетливо стягивает поясом шаровары... с громким шуршанием прячет что-то за пазухой... ползая  на четвереньках, в поисках того, что разбросал накануне:
-  Вчера я будто положил возле изголовья листки бумаги и веер? ...Да где же это,  где же это? - лазит он по всем углам.
С грохотом падают вещи. Наконец нашёл! Начинает шумно обмахиваться веером, стопку бумаги сует за пазуху и бросает на прощанье только:
 - Н у,  я  п о ш ё л!» (Сэй Сёнагон «Записки у изголовья»)

В последнем случае "схема" галантного ухода налицо, но выйдя за пределы хэйанской эстетики, эта схема становится "живой".

       
НА  ПОЛПУТИ  ОТ   ЛИРИКИ  К  САРКАЗМУ.  Сравним в трёх вариантах в стихах переход от высокой лирики к мягкому юмору и далее к несколько ехидной усмешке, но большего в стихах эстеты себе не могли позволить:

****
Ужель, придя к любимому порогу,
Тебя не увидав,
Покинуть вновь твой дом,
Пройдя с мученьем и трудом
Такую дальнюю дорогу!

****
Ночью чёрной, как чёрные ягоды тута,  <шелковица>
Вчера ты домой отослала с порога...
Хоть сегодняшней ночью
Не вели мне вернуться,—
Ведь такою далёкою шёл я дорогой!
                Отомо Якомоти (Пер. – А. Глускиной)

     ************************

И как позже усмехнётся поэт  Мибу-но  Табаминэ (868—965):

Чтобы слух не пошёл,
что я позабыт - позаброшен,
как трава в бочаге,*
спать приду я к тебе сегодня —
только ты уж не будь жестока!       (Перевод — А. Долина)

* Бочаг — глубокая лужа - колдобина - ямина, залитая водою. Верно, спать в бочаге, и правда, очень и очень неудобно!