у неё все стены в твоём лице

Леденящий шёпот тревожит факел
с коридоров запертых и глухих.
У тебя не кудри — шелка и маки,
у неё все мысли — избавить их
 
от того, что зло, неизбежно, пусто.
По краям запястий скребётся нить.
То, что тленно — вдето в конечный узел,
и его с прекрасным не совместить,
 
не сорвать с дыхания вечной дрёмы.
Как ей жаль, что долгим не будет час!
Разве может столь совершенный образ,
изменяясь, блёкнуть в её руках?
 
Пламя жжёт ресницы, оно пластично —
обвивает, тянется, как елей.
Ты красив; ты хрупок — в немых обличьях
засияешь, станешь в стократ прочней.
 
Воздух плачет пепельным, пол — багровым,
до двери ползёт галерейный ряд.
У тебя не веки — свинец и дёготь,
в чьём плену, как в кратерах, тонет взгляд.
 
Контур лба не виден — расчерчен накрест.
Отголосок жизни, как ртуть, горит,
под изнанкой шеи взбухая магмой.
У неё все губы в твоей крови.
 
Каждый миг отмечен иным оттенком:
остриё — пучина — дыра — оскал.
Если всюду — ты, твои тени, слепки,
то к чему теперь ей оригинал?
 
Плавность черт рельефа, повторы линий;
словно мрамор, стынет искусный лик
(под расплавом — рот, искажённый криком),
в каждой новой маске — ещё один
 
пузырится, пенится и сползает
слой за слоем — в воск, в обожжённый цвет.
У тебя не кожа — смола и лава.
У неё все стены в твоём лице.