Книга роман Королева 17 часть 28 глава

Король Ричард, с трудом скрывая внутреннее волнение, вошёл в свой кабинет. Он тяжело опустился в кресло за столом, и его взгляд невольно упал на стопку нераспечатанных писем. Каждое из них, словно немой укор, было адресовано королеве Анне. Сердце его сжалось от предчувствия. Он взял одно письмо, и едва его пальцы коснулись пергамента, как в ноздри ударил тонкий, но настойчивый аромат роз – запах, который мог принадлежать только женщине, и, судя по всему, нежной, но совершенно незнакомой. Адрес был тщательно скрыт, словно кто-то намеренно хотел сохранить тайну.

«Я её муж и король, – пронеслось в его голове, и в этом звании звучала не только власть, но и горькая обида. – Имею право посмотреть, кто осмеливается писать ей тайно». Почерк был изящным, явно женским, с характерными росчерками, выдающими аристократическое происхождение. Руки короля дрожали, когда он вскрывал письмо. Внутри оказалось множество слов, но они были написаны на совершенно незнакомом ему языке.

«Интересно, моя дорогая Анна знает этот язык, или это… что-то любовное?» – эта мысль обожгла его, словно раскалённое клеймо. Но тут же он вспомнил: любовь Анны принадлежала только графине Изольде. Только ей. Она никогда не стала бы заводить интрижки с кем-то ещё. Зная её характер, её непоколебимую преданность, король почувствовал, как волна облегчения смешивается с новой, ещё более острой болью. Он сжал письмо в руках, пергамент зашуршал, словно шепча чужие тайны.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть, вырвав из водоворота мыслей. «Да, войдите», – произнёс он, стараясь придать голосу спокойствие, которого не чувствовал.

Вошедший слуга, заметив напряжение на лице короля, поспешно доложил: «Ваше Величество, маркиза де Валуа ожидает вашего разрешения войти».

«Пусть заходит», – ответил король, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Присутствие маркизы всегда приносило с собой некое беспокойство, предвкушение чего-то неизбежного.

Маркиза вошла, и её взгляд, полный лукавства и скрытого желания, скользнул по королю. «Мой король», – прошептала она, её голос был таким тихим, таким интимным, что Ричарду показалось, будто она хочет услышать биение его собственного сердца. «Я вся в нетерпении жду вас».

Король, пытаясь скрыть своё смятение, указал на стопку писем. «Я тут разбирал письма жены, и одно из них… одно из них я не смог прочитать». Он чувствовал, как его голос дрожит, выдавая его истинные переживания.

«И какое именно, мой король?» – спросила маркиза, её глаза блеснули любопытством. Он снова взял то самое письмо, его пальцы невольно задержались на нём, словно он боялся отпустить эту тайну. «Это тайное, – произнёс он, передавая ей пергамент. – Видимо, что-то нежное и волнующее. Такие духи оставляют только дамы высшего света, с самым высоким титулом».

Она взяла письмо, и едва её взгляд упал на знакомый почерк, как на её лице мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой усмешкой. «Это… это написано самой графиней Изольдой», – произнесла она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нотка торжества. Взглянув на слова, она перевела: «Мой король, здесь говорится о волнении, о каком-то важном решении, о вопросах, связанных с Италией. Она пишет, что хочет снова поехать в Италию, чтобы встретиться с Папой Римским».

Король тяжело вздохнул, чувствуя, как его грудь сдавливает,
 новая волна тревоги. «Но почему она пишет ей на другом языке? Я ведь знаю, что раньше, когда они были молоды, они писали друг другу любовные письма на другом языке. Знаю, что графиня Изольда прекрасно знает русский язык, и моя жена научилась писать на нём с ней».

«Да, мой король, – подтвердила маркиза, её голос стал ещё тише, словно она делилась с ним чем-то сокровенным. – Здесь написано на русском языке».

«Я не понимаю их общения между собой, – король провёл рукой по лицу, чувствуя, как его охватывает отчаяние. – Наш французский язык слов, разве он не имеет достаточного значения для общения?»

Маркиза подошла ближе, её присутствие стало почти осязаемым. «Видимо, им так спокойнее, – прошептала она, её пальцы легко коснулись его плеча. – Это, вероятно, просьба самой графини Изольды».

Король вздрогнул от неожиданности её прикосновения. Её пальцы, словно живые, начали нежно массировать его плечи. «Я скучала по вам, – прошептала она, её голос был полон не высказанной страсти. – По вашему голосу, и более, чем просто слова могут выразить».

Он коснулся её руки, его губы прикоснулись к её пальцам. «Милая моя, – произнёс он, чувствуя, как его собственное тело откликается на её ласку. – Возраст мой не такой уж молодой».

«Зато ваша королева Анна, – маркиза усмехнулась, её глаза блеснули, – только и бегает как пчёлка среди пчёл».

Король невольно засмеялся, но в этом смехе звучала горечь. «Она у меня ещё та бегунья, – признал он. – Поражаюсь этой силе вашей жены».

«Немного расслабиться вам не помешает», – прошептала маркиза, её пальцы углублялись в его плечи, снимая напряжение. Его сильное тело, казалось, забывшее о нежности, откликалось на её прикосновения. Он давно уже не был в объятиях женщины, не чувствовал такого тепла, такой страсти.

Он знал, что изменял королеве Анне. Но та никогда не ревновала его. Она была увлечена только Изольдой. Их брак строился на хороших отношениях, на взаимной выгоде, но не на любви. И он понимал это. Понимал, что у Анны не было к нему любви. Это был лишь союз, партия, выгодная для них обоих.

«Изменяла ли мне королева Анна, кроме графини?» – эта мысль, как ядовитая змея, проползла по его сознанию. Он мысленно перебирал в памяти их встречи, их разговоры. Вряд ли она посмела бы на такую дерзость перед ним. Но кто знает? В её увлечении Изольдой было что-то такое, что заставляло его чувствовать себя ещё более одиноким, ещё более уязвлённым.

Более эмоции, волнение, переживание – всё это смешивалось в нём, создавая бурлящий котёл чувств. Он чувствовал себя одновременно и королём, и жалким мужчиной, чья жена, казалось, жила в своём собственном мире, мире, где для него не было места. И в этот момент, под ласковыми пальцами маркизы, он почувствовал себя ещё более потерянным, ещё более одиноким в своей власти.




Он смотрел на маркизу, на её приоткрытые губы, на блеск в глазах, и в его душе боролись два желания: желание забыться в её объятиях, почувствовать себя нужным, желанным, и острое, грызущее чувство вины перед Анной, перед их браком, который, хоть и был лишен любви, всё же был священным. Но Анна была так далека от него, погружена в свои тайные миры, что, казалось, даже не заметила бы его измены.

«А что, если…» – мелькнула в голове шальная мысль. Что, если он сам станет частью этого тайного мира Анны? Что, если он попытается понять её, проникнуть в её мысли, в её чувства? Но как? Язык, на котором писала Изольда, был для него чужим. И даже если бы он знал его, смог бы он прочесть в нём то, что скрывалось за словами?

Маркиза, почувствовав его колебания, прижалась ближе. Её дыхание коснулось его щеки, и Ричард почувствовал, как его тело откликается на её близость. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от всех мыслей, от всех переживаний. Он хотел лишь одного – забыться.

«Мой король, – прошептала маркиза, её голос был полон нежности и обещания. – Вы так устали. Позвольте мне позаботиться о вас».

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В её глазах он увидел отражение своего собственного одиночества, своего собственного желания. И в этот момент он принял решение. Решение, которое могло изменить всё.

Он взял её руку и прижал к своим губам. «Да, – произнёс он, его голос был хриплым от эмоций. – Позаботься обо мне».

И в этот момент, когда его губы коснулись её руки, он почувствовал, как что-то внутри него надломилось. Надломилось и начало меняться. Он больше не был просто королём, мужем Анны. Он был мужчиной, который искал утешения, который искал любви, даже если эта любовь была мимолётной и запретной.

Он не знал, что принесёт ему этот новый путь. Но он знал одно: он больше не мог оставаться в стороне, наблюдая, как его жизнь проходит мимо него. Он хотел жить. Хотел чувствовать. Хотел быть любимым. И, возможно, даже любить в ответ.

Он посмотрел на письмо, лежащее на столе. Письмо, которое открыло ему глаза на тайны его жены. Письмо, которое стало началом его собственного пути. Он взял его в руки, и на этот раз, когда он почувствовал запах роз, он не почувствовал горечи или ревности. Он почувствовал… любопытство. И предвкушение. Предвкушение чего-то нового, чего-то неизведанного.

Он посмотрел на маркизу, и в его глазах зажёгся новый огонь. Огонь желания, огонь страсти, огонь, который мог поглотить его целиком. И он был готов сгореть в нём. Готов сгореть дотла, чтобы возродиться из пепла, как феникс.

Он знал, что это будет опасно. Знал, что это может привести к разрушению. Но он также знал, что больше не может жить в клетке. В клетке своего брака, в клетке своих обязанностей, в клетке своего одиночества.

Он был готов рискнуть всем. Ради любви. Ради страсти. Ради жизни.

Он посмотрел на маркизу, и улыбнулся. Улыбкой, которая была полна надежды и отчаяния одновременно. Улыбкой, которая обещала многое. И он знал, что эта улыбка не останется незамеченной.

Маркиза ответила ему той же улыбкой, и в её глазах он увидел отражение своего собственного желания. Желания, которое могло стать их общим путём. Путём, который мог привести их к счастью. Или к гибели.

Но он был готов. Готов ко всему. Ради любви. Ради страсти. Ради жизни.

Он взял маркизу за руку, и они вместе вышли из кабинета.