Бахмут

Снег вперемешку с кирпичной крошкой.
Бахмут хрипит, как старый дед.
Капля за каплей в воронки ложатся —
Парни в двадцать глядят на рассвет.

Он шепчет: «Батя, ты ж жёг те тропы,
Где скалы грызли сапог, как кость».
«Афган» в глазах его, пыль на ресницах.
Вернулся — да только не весь, не в рост.

Тот, что постарше, молчит про горы,
Про «зелёнку», где ночь глотала взвод.
Только ладонь на ремень автомата —
Будто застёжку на старый свой борт.

Бахмут держится. Зубы в крови.
Мы не первые здесь. Мы — живы.
За тех, кто в песках, за тех, кто в горах —
Павшие войны охраняют нас.

Сквозь годы, границы, чужие поля
Нас ведут одни и те же имена.
Бахмут держится. Сколько ни жги —
Память живёт в ранах этой земли.

Дед в телевизор ругнулся глухо.
Гул артиллерии — вместо новостей.
Шрамы на шее — привет из Грозного.
Город учился жить быстрей.

Он говорит: «Я уже всё видел.
Дом из подъезда, как пепел, летит».
Чечня до сих пор в моей кухне сидит,
В каждом стакане, когда молчат, когда спят.

Парень кивает: «Слышал и хуже».
Сирийский песок скрипит на зубах.
Пальмы, базары, чёрный густой дым,
И детский рюкзак в оплавленных снах.

Дальше — как шёпот — чужие названья.
Корейские зимы, железный снег.
Африка — жёлтая, жаркая пасть.
Ангола, Чад... Кто их помнит теперь?

Бахмут держится. Зубы в крови.
Мы не первые здесь. Мы — живы.
За тех, кто в песках, за тех, кто в горах —
Павшие войны охраняют нас.

Сквозь годы, границы, чужие поля
Нас ведут одни и те же имена.
Бахмут держится. Сколько ни жги —
Память живёт в ранах этой земли.

Сколько дорог в один чёрный список?
Сколько стран в один общий строй?
Разные флаги, разные песни —
И вкус металла, и вечный бой.

Бахмут держится. Зубы в крови.
Мы не первые здесь. Мы — живы.
За тех, кто в песках, за тех, кто в горах —
Павшие войны охраняют нас.

Сквозь годы, границы, чужие поля
Нас ведут одни и те же имена.
Бахмут держится. Сколько ни жги —
Память живёт в ранах этой земли.

Память живёт...
В ранах земли...
Бахмут...