Smith Wesson

Я знал, что это сон.
Что в пору лучше открыть глаза.
Но ехал дальше фаэтон.
Звучал жаргон
и дробный стук подков.
На шляпе канотье сидела стрекоза.
Не просыпаться? Ладно. Я только за.
И даже - за любовь.
Но, вроде бы в руке – бокал шартреза.
Рессоры чуть скрипели на стыках рельс.
- Эй, кучер! Далеко ли до Одессы?
- Да вот уже Пересы, где жёлтый край небес.
- Сойду во сне. Не посмотрю, что пьяный.
Зачем везёшь меня таким маршрутом?
- Ты говорил, что хочешь в Тегеран?
Вон нефть горит и танкеры с мазутом.
Не открывай глаза. Тут даром не сойти.
Но можно тронуться рассудком.
Вон Томагавк летит. Разрыв и ассорти
осколков - в тощие желудки.
- Аллах – мой щит! Во сне… И так попасть.
Над головою F – 16.
- Извозчик! Есть солома? Ты знаешь, где упасть, -
Но самолёт оскалил пасть. Грудаст, щекаст и головаст…
- Спасайтесь, братцы.
Я знал, что это сон и, что не будет больно.
Но, кто-то черепами играл в футбол…
Лежали на песке тела убитых школьниц,
плескалась нефть в бетонный мол.
Но фаэтон катился дальше в горящий лес.
А вот и конница. Тумены Чингиз-хана?
Пошёл замес… Стрелял, смеясь, Дантес
в кровавый пир тумана.
- Возничий! Назовись. Брал гривенник в Одессу,
а тут такая карамболь.
- Я – просто Смит... В душе, наверно, Вессон
и «Миротворец» Кольт.
Ты, парень, глуп, и в этом смысл изъяна.
Принц Персий я, крутой шериф Ирана,
любитель эпатажа, чумы во время пира,
защитник демократии и триумфатор мира.
Мне нравится Винчестеры размерами ствола.
Стрелять по площадям невыносимо круто.
Мне нравятся убитый старик аятолла
и дети мёртвые облитые мазутом.