Что делать с мечтой

В мастерской творца

  В сердце древнего Кипра, где море шептало свои вечные тайны, а ветер носил ароматы цветущих садов, жил скульптор Пигмалион. Его руки знали тайну превращения мёртвого камня в подобие жизни, но душа томилась в одиночестве.
  Пигмалион не верил в женщин — слишком часто он видел их слабости, капризы и изменчивость. В его глазах они казались лишёнными той идеальной красоты, что жила в воображении художника. И тогда он решил создать совершенство своими руками.
  Долгие месяцы он работал в уединённой мастерской. Молотки и резцы звенели под его пальцами, а вокруг кружились облака мраморной пыли. Он не просто высекал статую — он вкладывал в неё мечту, надежду, тоску по чему-то высшему. 
  Когда последний штрих был нанесён, перед ним предстала женщина неземной красоты. Чистые линии плеч, изгиб шеи, будто сотканный из лунного света, губы, готовые улыбнуться… Она была совершенна. Пигмалион назвал её Галатеей — «молочной», белоснежной, как сама чистота.

   Любовь к камню
 
  Сначала он любовался ею как мастер — оценивал пропорции, игру света на отполированной поверхности, точность линий. Но постепенно что-то изменилось.
  Он стал разговаривать с ней. Рассказывал о закатах над морем, о шуме волн, о своих мыслях. Приносил цветы и клал их у её ног. Одевал в тонкие ткани, будто желая согреть. По вечерам зажигал светильники, чтобы любоваться её чертами в золотистом мерцании огня.
  Однажды он коснулся её щеки — гладкой, холодной, безупречной. И вдруг осознал, что любит её. Любит так, как не любил ни одну живую женщину. Его сердце билось чаще, когда он смотрел на неё, а в душе рождалась нежность, которой он прежде не знал.
   «О, если бы ты была живой…» — шептал он, и голос его дрожал.
   

 Мольба к богине

  Приближался праздник Афродиты, богини любви. На улицах Кипра пахло благовониями, звучали песни, а в храмах курились жертвенные дымы. Пигмалион пришёл к алтарю с трепетом в душе.
  Он не просил богатства, славы или долгой жизни. Он стоял перед статуей богини и шептал:
  — Великая Афродита, если ты даруешь любовь всему живому, услышь и меня. Я не прошу о страсти к смертной женщине. Я молю лишь об одном: пусть та, кого я создал, станет живой. Пусть её глаза откроются, губы улыбнутся, а сердце забьётся рядом с моим. Если в моём творении есть хоть искра красоты, достойной твоего благословения, — вдохни в него жизнь!
  Его голос дрожал, а слёзы катились по щекам. Он не смел поднять глаз, боясь, что его просьба покажется кощунственной.

 Чудо
 
  Вернувшись домой, Пигмалион подошёл к статуе. В полумраке мастерской она казалась ещё прекраснее — словно сама ночь подчёркивала её белизну. Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча… и замер.
  Губы Галатеи были тёплыми.
  Он отпрянул, не веря себе, затем снова коснулся — да, тепло! Дрожащими пальцами провёл по щеке — она чуть подалась под его прикосновением. Мрамор больше не был холодным и мёртвым.Глаза статуи дрогнули. Ресницы затрепетали, будто пробуждаясь от долгого сна. И наконец — веки поднялись.Перед ним стояла женщина. Живая. Дышащая. Смотрящая на него с удивлением и робкой улыбкой.
— Ты… ты здесь, — прошептал Пигмалион, боясь, что видение растает.
— Я здесь, — ответила она тихим голосом, похожим на шёпот морского прибоя. — И я всегда буду с тобой.