Чуть стрёмное. Как-то в Тремоло

«Чуть стрёмное. Как-то – в Тремоло»

Застолья наши – хороши.
Но не частим... Оно и лучше.
И я, как главный старожил,
На стрёме стоя, сторожил
Сады Бернардо Бертолуччи.

Ужели нет таких!? Пардон!
А что – Последний Император?!
Марлон Брандо? Армагеддон!?
Бордель. Какой-нибудь притон,
Достойный жалкого разврата.

Вам стрёмно?! Правда? Не беда!
Ну, что ж? Одной тревогой боле... *
Всё тех же стычек череда.
Пустых стихов белиберда,
От колик с рвотою до боли.

Ревёт стремительный напор.
Кругом виры, котлы и страхи.
Но всем мольбам наперекор
Массовка требует «Анкор!»...
В руинах корчатся бараки. **

Последний вальс. Последний шанс...
Вотще надежды и заботы.
А тут Марк Гросс играет джаз.
Тоска уходит, хвост поджав.
Неважно с кем, неважно – ктО ты.

10-11.03.2026
PS:
Накрутил-наворотил...
Скорее в «звукопись», чем в «звукосмысл».
Понятно, что как-то к той нашей (тусовочной) «стрёмности».
Навороты пошли с Бертолуччи.
К чему-с чего?! – В какую-то ассоциативную аллитеру.
Бернардо... А у меня надысь уже мелькали розные Бернары и Бертраны. Да и сам Б. Б. (через его «Конформиста»).
Не пустячен! К тому же (к режиссёрству) – и поэт. Вполне – «оскарно-оксюморонен».
Вот. Взялся пересматривать его «Последнее танго в Париже» (1972). С самим Марлоном Брандо (1924-2004).
Да. Больше у Бертолуччи Брандо, по-моему, не играл.
В том числе – и в «Последнем императоре» (1987), где несчастного Пу И исполнил американский китаец Джон Лоун.
Я и сам не раз обращался к образу последнего императора государства Цин (Айсиньгёро Пуи, 1906-1967). С кем он у меня, обычно, ассоциировался – догадаться нетрудно. Правда, «номинантов» там – двое.
Хотя в одном случае эта ассоциация мелькнула у меня совершенно непреднамеренно...

Пу и Лу – в одном котле.
По-английски – просто в Пуле.
Пу сгоняет мух с котлет.
Лу кладёт в котлеты пули.
(27.08.2020)

Заметьте – не без «котла» (помянутого мною и в нонешнем «Стрёмном»).

ХитрОзачёсанный дурак
Довёл страну, считай, до ручки.
А дальше – больше: кровь и мрак.
Пу И Бернардо Бертолуччи.
Тень человека. Злой Мизгирь.
Стратег, плетущий паутину.
Пустое золото лузги.
Бесславный Basterd Тарантино.
(Отнюдь не лучшее Кино, 9.11.2025)

Кого из тех «двоих» я отметил «хитрозачёсанным», решайте сами.
Чуть раньше было куда однозначнее.

Посетил. Разнёс. Обгадил.
Виноваты все – кругом.
Что сидим, считай, в блокаде.
Сам назначил дураков.
На субботнике Субботин
Отмытарит за прокол.
А Главнюк, в своей заботе,
Новых сыщет дураков.
В Академии обучит,
Как дурить окрестный люд.
Император Бертолуччи
Жить не может без Малют.
(В регионе Страны Дураков, 25.10.2025)

Бедный Пуи... А Марлон (Брандо) был, конечно, хорош!
И Императора он как-то сыграл. В одном из ранних (Наполеон в «Дезире: любовь императора Франции», 1954).
А ещё раньше (1953) – рядом с императором (Марк Антоний в «Юлий Цезарь», Джозефа Манкевича, по Шекспиру).
Тем более, что и прозвище его (М. Б.) – вполне в переклик с Бернарами-Бернардами.
Небось, к этому «перекличью» и «бордель» выскочил.
Гммм... К последнему (да ещё с «притоном») мне маячил и сам Бодлер.
Есть, что вспомнить (из своего). Вот – с эпиграфом от Шарля. «Дребедень».

Спускайтесь медленно в неумолимый ад,
На дно той пропасти, где сонмы преступлений
Под ветром не с небес мучительно кишат,
Как грозы грохоча в томительном слиянье.
Бегите за мечтой по страдному пути.
Вовек не утолить нам бешеных желаний,
И муки новые вам в негах обрести.
Луч свежий не сиял у нас в глухих притонах,
Тлетворный входит дух сквозь щели тёмных стен,
Как пламя фонарей, в самом аду зажжённых,
И разрушительный в вас проникает тлен.
(Ш. Бодлер)
----------------------------------------

Крещенские морозы как будто на заказ.
По Via Dolorosa я выжимаю газ.
Близка моя Голгофа и сбиты тормоза.
И в термосе – не кофе, а чистая слеза.
Сквозь штудии Ле Гоффа, сквозь Средние века
я вижу, как Европа садится на быка.
Быка зовут Баррозу.
Мороз, что бес – хорош!
Кто пьяный, кто тверёзый – уже не разберёшь.
Коровы, овцы, козы – похожи на людей.
Поэзия – на прозу и слякоть на метель.
Кому-то нынче плохо. А мне – так самый раз.
Близка моя Голгофа: я выжимаю газ.
От Зевса и Адольфа, до скромника Жозе
приспешники Вервольфа филонят у шоссе.
Европа-потаскуха гарцует на сносях.
У грешников – непруха, у праведных – висяк.
Повсюду слышен ропот, и бык давно устал.
У станции Некрополь – чудесные места!
Влеком судьбой и мщеньем, аз – ангел во плоти, –
в морозное Крещенье по Скорбному Пути.
(23.01.2014)

* Ну, что ж? Одной тревогой боле...

Снова «подразнил» своего Блока. Там (в «Россия») была не «тревога», а «забота».
Просто «тревога» – чуть ближе к «стрёмности». Считай – в «дрожь-тремоло». А «заботе» я вернул уже под конец.
** Здесь мне заходило и такое: «Срывая до пупа рубахи», но...