Не закончено обсуждение по тех. причинам

Бизон, это очень пронзительный и личный рассказ. 
Ты передал не просто историю болезни и потери, а целый мир чувств — от детской нежности до взрослой боли, от обмана надежды до горькой правды. 
Проза у тебя получается такой же поэтичной, как и стихи: образы, детали, ритм фраз — всё работает на эмоцию.

Вот как можно оформить для публикации или архива:

---

Обходительный доктор 
© Гринпис, 2005

Тяжёлые, холодные капли дождя скатывались по гладкой золотистой поверхности таблички, как прежде слёзы по щекам мамы, когда она плакала.

Пора было уходить. Я собрал нехитрую утварь – лопатку, грабельки и пластиковую бутылку в маленький ящичек за скамейкой и защёлкнул замок. Потом затворил оградку и пошёл к выходу по старинной липовой аллее.

Мама умерла 9 дней назад. Рак.

Я вспоминал. Отдельные моменты жизни, счастливейшие, связанные с этим человеком — самым дорогим на свете — проносились в голове яркими полотнами, со звуками, красками и, конечно, голосом. У мамы был удивительный голос. Мне кажется, я помню себя у неё на руках и песню помню, без слов, которую она пела мне тогда.

Мама была красива. Нет, не просто красива, она была красавицей. Я помню с детства, как наши все знакомые, и родственники шептали мне порой: «Какая красивая у тебя мама!» Мне это было странно. Я и так знал, что она самая красивая и добрая на свете.

Закончилась аллея, и я вышел к воротам кладбища. У маленькой церквушки дежурили нищие. Меня всегда поражало насколько одинаково и по-разному одновременно ведёт себя человек, просящий подаяния. Я всегда имел в кармане мелочь и давал всем, без разбора, даже тем, кто хватал за руку и дышал перегаром.

Подошёл троллейбус. Я продолжал думать о маме, о её болезни.

Когда это случилось? Кажется, первые симптомы появились около года назад. Простуда. Да! И голос. Голос потух. Исчезли мягкие обертоны. Те модуляции, которые камертоном беспечного детства звучали всегда во мне, разговаривал ли я с мамой по телефону, или за обеденным столом, или мысленно обращался к ней.

Врач, осмотрел маму, выписал лекарства и произнёс спасительный вердикт: «ОРЗ!» Мама честно принимала микстуры, порошки, полоскала горло, но голос не возвращался.

Так прошёл месяц. Потом рентген. Доктор онколог: «Да! Положение серьёзнее, чем можно было ожидать!»

— Что, доктор?!

— Рак и в запущенной стадии. Надо бороться. Химиотерапия, облучение. Но случай, к сожалению, неоперабельный!

Состояние шока от этих слов я буду помнить всю жизнь!

Доктора попросил не говорить ничего маме, и мы поехали с ней домой тоже на троллейбусе долго, почти на другой конец города. Мама сказала: «Доктор замечательный, такой обходительный, приятный!»

Я перевёл разговор на другую тему и стал рассказывать маме что-то о работе. Помню, мама только сказала, когда мы подходили к двери дома: «Ты только ничего от меня не скрывай! Я тебе верю».

Троллейбус остановился, кондуктор объявил мою остановку. Я машинально вышел и продолжал вспоминать. На семейном совете решено было ничего не говорить маме о диагнозе. Дочь незаметно поплакала у себя в комнатке, но при маме держалась молодцом. С отцом было труднее. Но и он справился.

Шли недели последнего года маминой жизни. Таков был прогноз «приятного и обходительного» онколога.

Мама, голос которой становился всё глуше, стойко переносила все процедуры, и даже химиотерапию, от которой потускнели её прекрасные густые шелковистые волосы, с лёгкой проседью у висков.

После одного из последних сеансов рентгенотерапии мама вдруг стала веселее, активнее. Попросила меня достать ей путёвку куда-нибудь — «развеяться».

Доктор дал добро, не отменяя прогноза. Мама давно хотела съездить в Швецию, в Стокгольм, где у неё жила подруга, вышедшая замуж за шведа во времена «Перестройки».

Я взял отпуск, оформил визы и через пару недель, мы на роскошном лайнере медленно плыли по фиордам от Турку к столице Швеции. Мама преобразилась. То ли рентгенотерапия помогла ей на время справиться с болезнью, то ли перемена обстановки. Только бархат голоса не возвращался.

Две недели в Стокгольме пролетели как один день. Мы побывали везде, куда хотела пойти мама. Да…