Нарты 12

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ               

ЁРЮЗМЕК  И  РЫЖЕБОРОДЫЙ ФУК

ЯЧМЕНЬ БОЛАТ-ХЫМЫЧА

(Из аланского(карачаево-балкарского) героического эпоса "Нарты")

Перевод Аллы Шараповой

 
ХЫМЫЧ И НАРТСКИЙ ЯЧМЕНЬ

У Хымыча шея бычья,
Руки – лапы медведей.
Никого сильней Хымыча
Не сыскать среди людей.
 
Как чудовище из сказки,
Горы он горазд крушить,
Для ладоней вроде смазки
В схватке змея порешить.
 
Все грозил, чинил раздоры.
Но теперь Хымыч другой –
Больше на охоту в горы
Страшный горец ни ногой.
 
А случилось так. С дружиной
Был он у реки Эдиль.
Есть хотел, но животины
И плодов не находил.
 
И тогда, дружину бросив,
В сторону он поскакал.
В друг услышал шум колосьев –
Вот оно чего искал!
 
Ветер набежал, колебля
В поле тысячи ростков:
Как хвосты у белок стебли,
И не два, а пять вершков!
 
Спешившись с коня, согбенный,
В пригоршне он колос нес.
Человек обыкновенный
Трех волов запряг бы в воз.
 
Нартским ячменем прозвали
Небывалое зерно.
Что ни осень засыпали
Урожаи на гумно.
 
У Хымыча шея бычья,
Руки – лапы медведей.
Поминать добром обычай
Великана у людей.



ХЫМЫЧ И АВАРСКАЯ ПРИНЦЕССА

Был ужасным великаном,
Но теперь Хымыч иной –
Стройный хан с лицом румяным,
Борода рыжеет хной.
 
С ним желал бы породниться
Каждый у кого есть дочь,
Но обычай взял жениться
На одну он только ночь.
 
Двух лишь он оставил в доме,
Взяв приданым шерсти пуд,
Мелет он зерно в закроме,
А они все дни прядут.
 
Въяве хоть не прекословят
Мужу две его жены,
Меж собой его злословят:
«Был когда-то муж войны,
 
А теперь пригрелся в холе,
Есть несут ему в кровать,
Эмегенов тьма на поле -
Не ездок он воевать.
 
Говорят, что стал он старый,
Позади лихие дни…
А соседние авары
Нартам в доблести сродни.
 
Там и мальчуган не робок,
Умереть в бою готов.
Там и женщины бок о бок
Встать готовы в стан бойцов.
 
В стан врага верхом въезжают –
Берегись харра-злодей!
С копьями в руках рожают
На спины своих коней.
 
А не получивший раны
И доживший до седин,
Не свершив свой подвиг бранный,
Презираем у мужчин.
 
И теперь на состязанье
Каждый мужественный зван,
К нам вчера пришло посланье:
Дочку замуж прочит хан.
 
Говорят, что нет девицы
Краше видом и стройней
И что хан не поскупится
На приданое за ней.
 
Дочке обещает с зятем
Пол-именья, говорят,
И еще на службу дать им
Лучших лучников отряд».
 
И Хамыч поднялся рано,
Закрутил свой рыжий ус:
- Горе мне, когда до хана
Сей же час не доберусь.
 
А принцесса молвит колко:
- Знать, замужней мне не быть.
Воткнутую в ствол иголку
Никому стрелой не сбить.
 
Гостя очередь настала.
Прянула его стрела,
Просвистела – и упала
Воткнутая в ствол игла.
 
Грузят золото в двуколку –
Путь счастливый молодым.
- Не забудьте взять иголку! –
Крикнул хан вдогонку им.
 
Лошадей стегнули плетью,
В вихре дрогнула земля.
Две жены встречают третью,
Ложе брачное стеля.


ПОУЧЕНИЯ ХЫМЫЧА

Постарел Хымыч. На ложе
Не зовет он старших жен.
Только той, что всех моложе,
Как и прежде, он пленен.
 
И не красота аварки
К ней влечет его одна.
Как ее касанья жарки,
Песнь красива, речь умна!
 
Меж его друзей – удалых,
Славных пашней и скотом,
Двое было захудалых
И завистливых притом.
 
Первый вид благообразный
Потерял – щербат и сир,
А другой - в одежке грязной,
В шапке, вытертой до дыр.
 
- Эх! – говаривал щербатый, -
Мне б доход его и власть.
Дом бы я имел богатый
И поел, попил бы всласть.
 
- Что мне золото, подарки? –
Говорил второй, - что власть?
Мне б жениться на аварке,
Увезти б ее, украсть!
 
Звал Хымыч к себе соседа,
Шапку, плащ с него снимал.
- Вел ли ты с женой беседу?
Песням ли ее внимал?
 
- Песни что? Берут в супруги
За пригожество лица.
Тут Хымыч зовет:  - Эй, слуги,
Принесите два яйца.
 
Алой с золотом расцветки
Он велел одно принесть,
А другое от наседки,
Белое подать – как есть.
 
Спрашивал слуга Хымыча:
- Что, которое вкусней?
- Право, не найду различий,
Вкус у них один, ей-ей!
 
- А теперь вот догадайся, -
Хан с усмешкой говорил,
Почему я эти яйца
Угостить тебя сварил.
 
Ту, что мне души дороже,
Встретил я под старость лет.
А красавиц, с кем на ложе
Тешился, - числа им нет!
 
О чужой жене негоже
С завистью мечтать, сосед…
Ну, а женщины все схожи
Как одна – различий нет.
 
На пути в другое время
Встретился Хымыч с другим.
- Власть… Скажи, а это бремя
Разве по плечам твоим?
 
Тут нужны и стать, и сила,
Нравиться уметь – пойми!
А такой, щербатый, хилый,
Будет ли любим людьми?
 
Кто умен и судит здраво,
Сердцем чист, душой не раб,
У людей заслужит славы,
Даже если телом слаб.
 
Ты ж, с твоей душой убогой
И не умной головой –
Прочь ступай своей дорогой,
Радуйся, что ты живой!

РОЖДЕНИЕ БАТЫРАЗА (БАТЫРАЗ  СЫН ХЫМЫЧА)

Младшая же на Хымыча
Сильной знахаркой была.
Раз он был в горах. Добыча
Хану прямо в руки шла.
 
И устав нести добычу
Лег уснуть он у ручья.
Тут из зарослей к Хымычу
Подползла тайком змея.
 
Весь в поту, едва в сознанье,
К дому он добрел с трудом.
И аварка, заклинанье
Прочитав, сосуд со льдом
 
Принесла, сухие травы –
Из соцветий и корней
Сделала отвар, и здравый
Муж пришел на ложе к ней.
 
Быстро пролетело время.
Тяжек был под сердцем плод.
Растревожен муж – но бремя
С мужеством она несет.
 
Сын родился у аварки.
Всколыхнулось все кругом.
Сродники несут подарки,
К торжеству готовят дом.
 
Поглядев отцовским глазом,
Сына хан решил назвать
По-аварски Батыразом.
Счастлив был отец. И мать
 
Радоваться, жить хотела,
Баловать дитя – и вдруг
Пошатнулась, побледнела,
Тело ей сковал недуг.
 
Нет ее… Чуть скрипнут двери,
Засмеется Батыраз –
Вздрогнет хан и о потере
Вспоминает всякий раз.
 
Закрома свои и пашни
Бросил без присмотра он,
А дитя в хрустальной башне
Поселил у старших жен.


ШЫРДАН, СЫН ХЫМЫЧА

О возлюбленной утрате
Долго хан Хымыч грустил,
Но потом погряз в разврате,
По чужим домам гостил.
 
Возразить ему негоже,
И, едва попросит он,
Волокли ему на ложе
Дочерей, сестер и жен.
 
И не тот он, что бывало,
Разлюбил борьбу и труд,
Силы в нем поубывало –
Даром не проходит блуд.
 
По привычке на совете
Слова первого прося,
Поносил он всех на свете,
Рыжей бородой тряся.
 
Имя он отверг Хымыча,
Взял прозванье Кызыл-Фук,
Дани сбор возвел в обычай,
Причинил бессчетно мук.
 
Лютый голод воцарялся
Там, где грабил он как вор…
Как-то в горы он подался
Строить для пиров шатер.
 
И пока бродил, решая,
Где шатер поставить, Фук, -
Из норы, как мышь большая,
Вылезла бесовка вдруг.
 
Встала во весь рост нагая,
Пляской бешеной дразня;
Закричала, отбегая:
- Догони, возьми меня!
 
- В стольких я домах на ложе
Поусердствовал сполна!
Пусть в подземном царстве тоже
Будет у меня жена.
 
Вырастила ведьма сына:
Небольшого роста он,
С узкой рожицей крысиной,
Но зато речист, умен.
 
Говорила мать-бесовка:
-Ты теперь большой, Ширдан,
Ум твой смел и тело ловко,
Путь твой ныне в нартский стан.
 
Фук, увидев на ныгыше
Юношу, воспрял душой:
Пусть его глазенки мышьи,
Светится в них ум большой.
 
- Сын мой долгожданный, здравствуй!
В башне ждет тебя покой,
Сладки там плоды и яства,
И айран течет рекой.
 
- Что мне яства и веселье?
Я родился в глубине,
Вырос в темном подземелье, -
Сделай как угодно мне.
 
Не ищу честей и выгод,
Не дворец – нора нужна,
Чтобы сто дверей на выход,
А на вход всего одна.
 
И Хымыч в открытом поле
Раскопать велел курган,
Где б один, как мышь в подполье
Проводил все дни Ширдан.


АК-БИЙЧЕ СТАНОВИТСЯ ЖЕНОЙ КЫЗЫЛ-ФУКА

Ак-бийче и собой хороша, и нежна,
Но душа Ак-бийче словно полночь темна.             
 
Семь сынов Алавгану она родила –
Сильных, статных, но злых, как сама она зла.
 
В доме стал Алавган не хозяин – чужой.
Проклял он сыновей и расстался с женой.
 
- Ак-бийче, нрав твой скверен и род твой поган! –
Так сказал и оставил семью Алавган.
 
Прочь ушел он как нищий с узлом на плече,
И осталась одна во дворце Ак-бийче.
 
- Что мне золото? Я задыхаюсь в тоске,
Словно рыба без влаги на сером песке.
 
Как тарелке из золота велено мне
Не кормить, а игрушкой висеть на стене.
 
Я как дверь, что на десять замков заперта.
Только зеркалу в радость моя красота.
 
Сей же час если я заступлю за порог,
Не найдется того, кто бы мной пренебрег.
 
Но никто мне не мил из соседей моих,
В радость мне, если кто умирает из них!
 
Чью мне голову к белой приблизить груди?
Где ты, сокол бесстрашный, явись мне, приди!
 
Кызыл-Фук – вот один, кто достоин меня.
Только вот же несчастье, что мне он родня.
 
Но хоть глазом одним на него мне взглянуть! –
Так рекла Ак-бийче и отправилась в путь.
 
Принял Фук ее в доме радушно как брат,
Но бесил Ак-бийче его грубый разврат.
 
То блудница с ним спит, то чужая жена –
Без наград не уходит к себе ни одна.
 
Час настал – и в отверстье пивного котла
Приворотного зелья княгиня влила.
 
И жену, ту, что к Фуку на ложе пришла,
Грубым словом с порога она прогнала:
 
- Прикасаться к прекрасной, могучей груди
Не тебе, безобразной и низкой. Уйди!
 
И на братское ложе сошла Ак-бийче.
- Чья головка лежит у меня на плече?
 
Твоя кожа подснежником пахнет, покой
Ты мне даришь, какого не знал я с другой.
 
Говорил я, что женщины все как одна.
Но теперь лишь, с тобою мне радость дана!
 
И не мог догадаться Кызыл до утра,
Что обманом взяла его сердце сестра.
 
- Не сестра ты мне больше! – тряхнув головой,
Возопил Кызыл-Фук, - убирайся домой!
 
- Брат, прости! Сознаюсь я – моя тут вина.
Но пойми ты: осталась я в доме одна.
 
Время шло. Как сугробы в мороз и метель,
Холодна нестерпимо была мне постель.
 
Так была в одиночестве смерть мне страшна!
- Не сестра ты мне больше – а ты мне жена!
 
В бесконечных усладах тянулись их дни,
Каждый вечер как праздник встречали они.
 
И дочурка у них родилась Онгулез –
Хороша несравненно как ангел небес.
 
Но припомнил в беседе Кызыл как-то раз,
Что растет еще сын у него Батыраз.
 
В дом привел его Фук, обласкал, накормил,
Только мачехе сделался мальчик не мил.
 
Убежал он из дома. Близ горной реки
Прокопали землянку ему рыбаки.
 
Там он рыбу удил и дичину стрелял –
И надежду на милость отца потерял.



РОЖДЕНИЕ СОСУРУКА

В дни, когда Кызыл-Фук еще правил страной,
Ак-бийче ему стала законной женой.
 
Семь от первого мужа ее сыновей
В Кырс-Кале обитали, твердыне своей.
 
И просила княгиня, чтоб муж отпустил
К сыновьям ее на день, на реку Эдиль.
 
А на берег Эдиль что ни утро стада
Пригоняли из сел своих нарты тогда,
 
Где красавец пастух наблюдал их – Сузук.
Там позволил жене побывать Кызыл-Фук.
 
Ак-бийче даже матерью зрелых мужей
Оставалась нетронутой девы свежей.
 
- Кто ты, юная дева? – воскликнул Сузук,
И застыл он, и выронил посох из рук.
 
Рассмеялась прелестница, платье сняла
И как лебедь по быстрой воде поплыла.
 
Вслед разделся и пастырь, желаньем пленен,
И на черный валун семя выбросил он.
 
Для того и ходила на берег Эдиль
Ак-бийче, чтобы камень зачал и родил.
 
Камень вырыли, черный валун, из земли
И в имение Фука его отвезли.
 
День настал, чтобы камню родить молодца,
И на башню зовет Ак-бийче кузнеца.
 
Человечек был маленький, ростом с вершок,
А из темени птичий торчал гребешок.
 
Мало был он похож на красавца отца,
Но улыбка с его не сходила лица.
 
Был горяч он, как сталь – раскален добела,
Ак-бийче его на руки взять не могла.
 
-Может статься, что ты только видом петух,
А душой и умом как отец твой пастух?
 
Материнской любви ты не стоишь моей,
Но сойдешь как слуга для моих сыновей.
 
Между тем стали слуги судить и рядить,
Как его раскаленную плоть остудить.
 
Карлы-жеки, подземного царства жильцы,
Под коленки младенцу продели щипцы.
 
В девять бочек с водой погружаем он был,
Лишь тогда удалось охладить его пыл.
 
Как булатная сталь его кожа крепка,
Только там, где колени, по-детски мягка.
 
Девять дней под землей промелькнули как сон,
Был младенцем – и сделался отроком он.
 
И ввела Ак-бийче его в дом к сыновьям.
- Будьте добры к нему – и послужит он вам.

Но добро непонятно живущим во зле.
- Мать, - сказали, - вези его в Инджи-Кале.

Пусть вам служит, коль может, железный урод,
А не нужен самим, так пускай он умрет.

И пришлось Ак-бийче его в дом отвезти,
Хоть и знала, что там он не будет в чести.

В темный хлев на задворках от мужа тайком
Приносила бийче ему хлеб с молоком,

А потом и не знала, как сбыть его с рук.
Сын Сузука он был, наречен Сусурук.